Вдруг на лице Александра Павловича явилась знакомая Волконскому язвительная усмешка.
— Гляди, — сказал царь и передал трубу Волконскому.
Припав к стеклу, Волконский хорошо рассмотрел гусара, — день был жаркий, гусар сдвинул кивер на затылок, расстегнул мундир…
— чг Здесь… перед моими окнами, — лицо Александра приняло страдальческое выражение.
— Ахтырского полка… — качая головой, едва выговорил Волконский.
— Узнать, какого эскадрона! Наказать! Строжайше! И кто эскадронный командир!
Волконский бросился к дверям.
Эта неприятная случайность совсем расстроила царя.
Он сел в кресло, жалостно вздохнул и, откинув голову, долго сидел неподвижно, уставившись взглядом в потемневшую роспись потолка.
Он оживился только тогда, когда ему доложили о Воронцове.