Это была великолепная и мрачная маска. Тяжелые, тусклые волосы углом открывали лоб и как бы нарисованные густой тушью наклонные брови. Острые загнутые ресницы прятали и открывали непроницаемые черные, отсвечивающие как антрацит, зрачки, выражающие мрачную усталость и скуку. Нижняя часть лица слегка выдвигалась вперед и самое замечательное в этом лице были губы, припухшие, страстные губы над широким раздвоенным подбородком. Зеленые черточки татуировки разделяли подбородок и лоб. Эта великолепная голова была посажена на гибкую, сильную шею и высокие светло-коричневые плечи.
— Животное, — ласково сказал Мишель и погладил ее по сильному, согнутому колену. Он ощутил под тонким шелком горячее тело и скользкую, гладкую, как у змеи, кожу.
— Ты из Алжира?
— Из Орана, — сказала женщина.
— Оран — это в Марокко. Как тебя зовут?
— Ниеса.
— Что ты делаешь в Париже? — спросил Витович.
Мишель засмеялся. Внезапно заиграла музыка. Люди вставали из-за столов и неохотно, как по сигналу, шли танцовать.
Она достала из сумочки фотографию, сделанную, как рекламные открытки. Большой удав лежал, как шарф, у нее на голых плечах и она держала на ладони его плоскую голову.
— Это ваша змея? — спросил Витович.