Печерский не ответил. Он сидел на кровати, обхватив колени, мигая красными припухшими веками. Вдруг он рассмеялся.
— Господин Александров, послушайте. Вы притворяетесь или вы идиот…
— Да ну вас к чорту!.. — Александров взял фуражку.
— Погодите, — удержал его Печерский. — Погодите. Слушайте. Вы должны выслушать, чтобы все было ясно. Вы говорите — легально. Не верю, чтобы вы забыли ту ночь в Париже и разговоры с Мамоновым.
— В Париже с Мамоновым? Я надеюсь, это не серьезно… Ночью, в ночном кабаке, за рюмкой ликера… Не может быть… Это — сумасшествие.
— Почему не может быть?
— Да что вы слепой, что ли? Вы же три недели в Москве, в России!
— Начнем, как говорится, «аб ово», «товарищ» Александров, — почти спокойно сказал Печерский. — Вы считаете нормальным, чтобы я, русский офицер, русский по вере, по крови и по рождению, укрывался со всякой сволочью, в воровской малине…
— Да вы же сами этого хотите…
— Допустим. Ну тогда вы считаете нормальным, что вы, легальный «товарищ Александров» живете под Москвой в избе у грязного мужика, что вы делаете по двадцать верст в сутки по Московским мостовым, нанимаясь в монтеры, в мастера, в слесаря. Павел Иванович Александров, трижды раненый немцами, гвардии полковник и георгиевский кавалер…