— Я не отрицаю, я не монах, ханжить и лицемерить не желаю — вспомнить, конечно, приятно. Но, с другой стороны, распускать себя в таком деле нельзя. Ладно. Стало быть, вы твердо решили?
— Уезжаю. Все равно между мною и Мерцем — стена… Если хотите, он отомстил за себя. Ни в ком я не найду такую мягкость, ясность, заботу и, какую-то отеческую нежность. Вы мне этого не дадите.
— Я вам и не предлагаю, я вам прямо сказал, что было то прошло и жалеть, и каяться не в чем. Разошлись, и никто не в обиде.
Голос Митина смягчился и дрогнул. Он подошел к Ксане, взял ее за руки и сел рядом.
— Обидел я тебя чем-нибудь?
— Нет.
— Можем мы жить вместе, как по-твоему?
— Нет.
— А почему?
— У вас своя жизнь, у меня — своя. Какой смысл?