– Разница есть, – сказал немец, – тогда бы не было всего этого, – и он показал глазами на опущенные, как плети, руки Ерофеева, на его изорванную одежду.
– Я говорю то, что знаю. Были люди, которые приходили на регистрацию, я знал таких людей, и что с ними стало?
– Вы не должны так говорить. Это зависит от людей, которых вы знали.
– Я написал вам, господин комендант, несколько писем, никто не обратил на них внимания.
– Я прочёл ваше последнее письмо – вы имеете хороший слог... Какие у вас были неприятности по службе при советской власти? Вы пишете, что у вас есть основания быть недовольным. Вы пишете, что были под судом. В чём вас обвиняли?
– Это – не политическое дело.
– Уголовное?
– Да... Растрата. Но это было в молодости. Я скрыл свою судимость и своё прошлое.
– От нас вы можете этого не скрывать. В городе знали об этих ваших неприятностях?
– Нет.