Певец и аккомпаниатор вышли на сцену. Шорин замолчал. Он слушал пение в каком-то приятном оцепенении. Когда кончился концерт, он сказал Соне:
– Вероятно, я неинтересный собеседник. Во всяком случае, неразговорчивый.
Они вышли из театра. Ночь была лунная, они медленно шли по широкому проспекту, ведущему в заводской район. На мосту им открылись зарево заводов, вспышки электросварки, красные и зелёные огоньки на путях, розовое, освещенное заревом вечное облако дыма над трубами. И как Млечный путь – россыпь огней заводских посёлков в степи.
– О чём вы думаете? – спросила Соня.
– О самых прозаических вещах, вряд ли позволительно думать об этом в такую лунную ночь... А вы о чём?
– Я думаю, какая огромная наша страна... Отсюда до фронта две с половиной тысячи километров... Вам не кажется, что нехорошо нам быть так далеко от фронта?
– Я был на фронте шестнадцать месяцев.
Шорин не сказал о том, что у него прострелено лёгкое и он до сих пор страдает от контузии.
– Я не была на фронте и очень бы хотела попасть туда.
– Видите ли, для меня и здесь в какой-то мере фронт.