С вершины пологого ската ребятам теперь ясно был виден пруд, вода которого в изогнутой впадине блестела синеватым стальным блеском. Они оглядывались на пруд, на осевшие красно-кирпичные стены постройки с ржавой железной крышей, с торчащей грушевидной колонкой на ней. И пруд и постройки лишний раз убеждали их, что старик не мог придумать этой страшной сказки… Но у сказки был странный конец. О нем-то и спросил Мишу Гаврик:
— Миша, но их же, наших-то, было, может, до десятка да еще косматый старик?.. А чужак — один…
Чувствовалось, что Гаврику был тесен его полушубок.
— Я и сам так думаю, — глядя в землю, ответил Миша.
— Тут бы всем колхозом на эту гадюку… Квелые собрались, — с огорчением — в голосе заметил Гаврик.
— Гаврик, а по-моему, у них не было вожатого.
— А Вахрамеев? — неуверенно спросил Гаврик.
— Нет, негож. Хоть он и хороший старик, а вину за собой признал!
— А косматый вовсе нетвердый. Скорей за штаны! — передернул плечом Гаврик.
Миша еще раз оглянулся на пруд, и он показался ему затерянной в степи саблей.