Ребята сразу насторожились и, веря в безупречность мнений Ивана Никитича, уже заранее решили, что лучше будет, если они хоть немного отойдут в сторону, и они отошли. Из-за коров они теперь видели только лицо Пелагеи Васильевны, которая, к новому огорчению ребят, не сошла о дрог, а поманила к себе Ивана Никитича.
— Очень важная, — заметил Гаврик.
Помня, что с первого взгляда секретарь Целинского райкома показался неприветливым, и непонятным, Миша решил быть осторожным:
— Гаврик, а может, хворает? Под платком, вишь, сколько седых… и лицо худенькое.
К голосу, к словам Пелагеи Васильевны ребята не могли придраться: она разговаривала со стариком тихо, изредка покачивая головой… Но вот она заметила идущего стороной от села к картофельному полю старичка, выбритого, с подстриженными усами, в белых валенках, и окликнула его:
— Матвеич, от бабив, что на винограду, добру вистку привезла!
Матвеич в недоумении остановился.
— Добру? Не верится. Яку ж вистку? — поднимая голову, спросил он.
— Кажуть, хай у бригадира очи повылазят!
— Така вистка?