— Чего же ей — корове?.. Пахнет хорошо.
— Это тебе, а ей, корове, знаешь, что нравится?
— Миша, а я не видал и не слыхал, когда ты с коровой разговаривал. Вот интересно было! — с наивным видом заметил Гаврик, щуря намыленное лицо.
С манерой, усвоенной от Ивана Никитича в плотницкой, Миша проговорил:
— Гаврила, можно не разговаривать и знать, если на плечах голова.
— Ты брось это… Сам знаю, что корове зеленая трава лучше всего на свете.
Подражая Ивану Никитичу, Миша должен был бы похвалить Гаврика, сказав ему: «Ты у меня, Гаврик, скворец», — но не решился на это, помня о том, что в серьезном деле не всегда шутка к месту.
— Вот это возьми и немного потри руки, а после смой без мыла, одной водой.
Он подал Гаврику щепотку свежего пырея. Это была уже его собственная выдумка, и потому он с некоторой настороженностью ждал, что ему на это скажет Гаврик:
— Миша, настоящая доярка должна мыть руки пырейным мылом? — усмехнулся Гаврик.