Тяжеловато покачиваясь, она выбежала из сарая и вместе со скрипом арбы пропала в ветреной темноте.
Проводив Наталью Ивановну, старик вернулся под сарай и, потоптавшись около костра, над которым висело прокопченное ведро, сказал:
— Гаврик, есть мне что-то не хочется. Ты посторожи, а я немного вздремну, — и он почти бесшумно свалился на солому.
Миша, заметивший необычное поведение старика, почему-то подобрел К Гаврику, вылез из соломы, подошел к костру, сел и спросил:
— Гаврик, ты еще серчаешь?
— Не серчаю, а скучаю, — пробурчал Гаврик в землю.
Закрыв глаза, покачиваясь, Миша сказал:
— А я пришел мириться.
Гаврик вскочил. Лицо его покраснело пятнами.
— Я — хвастун!. А все равно твой друг! На вот! Оба съешь! На!