Миша тихонько нажал своим сапогом сапог Гаврика. Гаврик ответил ему тем же самым, затем они вздохнули один за другим. Если бы Ивана Никитича не было или он на минуту вышел бы из хаты, они бы тотчас же заговорили о том, что у деда лопнуло терпение сидеть тут, как у моря, и ждать погоды, что он надумал во что бы то ни стало продвигаться дальше по дороге к своему колхозу. Но старый плотник был здесь и, ожидая от них ответа, сердито разглядывал свои сапоги с короткими голенищами, докрасна потертыми жнивьем и сухими травами.
— Нам надо трогаться в путь. Уже сутки просидели. Сколько еще? Так и снега можно дождаться, — уверенно проговорил Гаврик.
— Дельное предложение, — ответил Иван Никитич, не поднимая головы. — Вот это предложение мы сейчас и обсудим, — сказал он, поднимая вопрошающий взгляд на Мишу.
— Дедушка, а помните, Родион Григорьевич вчера рассказывал, как он в зимнюю бурю, — с изморозью была буря, — пробрался на Ростов со скотиной по Сухменным лощинам… Он говорил, что тут прямей и тише. Лощинки эти проходят стороной от Кузальницкой…
— Михайло, у нас с тобой одна дума в голове, — заметил старик.
— У Гаврика в голове то же самое. Мы с ним об этом уже разговаривали, — пояснил Миша.
— Тем лучше, не будем спорить, — заметил старик. — Но опять же уходить в степь, дальше от жилья? — спросил он себя и ребят.
Долго молчали.
— Дедушка, сделать бы разведку по этим лощинам: есть ли там сараи, кошары, водопой? — сказал Гаврик.
— И обязательно солома, — подсказал Миша.