— Владимировна, я сильно люблю послушать, когда про меня хорошее говорят. Что ты на это скажешь?
— То, что всегда говорю, когда ты усядешься посреди хаты: только в степи нам с тобой просторно, — засмеялась Арина Владимировна.
Родион Григорьевич встал и, как бы винясь за свой большой рост, за широкую спину, потянув себя за седой свисающий ус, сказал Ивану Никитичу:
— Очень не люблю тесноты, уголков, закоулков. Владимировна у меня такая же… Ну, да ничего: когда колхозы будут огромными, мы с Владимировной построим себе хату такую просторную, как клуб. Там уж мы развернемся.
— Так это ж потом. А ты мне сейчас мешаешь, — заметила Арина Владимировна, обходя мужа с тарелкой нарезанного хлеба.
— Владимировна, двигайся тут свободно, пока я на минуту отлучусь, — подморгнул Родион Григорьевич, и его широкая сутуловатая спина скрылась за дверью.
— Ты ж ищи ее в левом углу, — догадливо подсказала ему Арина Владимировна.
После минутного затишья из коридора донесся нарочито ворчливый голос Саблина:
— А тебе, Альберт Иванович, и понюхать не дам!
И знакомый ребятам певучий голос отвечал: