Когда Миша и Гаврик снова прислушались, говорил уже не Родион Григорьевич, а Альберт Иванович.
— Нас, иностранцев, в двадцать втором году приехало сюда семейств сотни полторы. Одни хотели строить социализм, как указывал товарищ Ленин, а другие доставать длинный рубль, чтоб положить в карман. А степь эта, такая, с ветерком, сразу не дает рубли…
— Говорит, держи карман пошире, — засмеялся Иван Никитич.
Засмеялся и Альберт Иванович, продолжая свой рассказ:
— Дома свои продали и той же дорогой обратно… Уезжали и проклинали степь. Хотела и моя Матильда Ивановна назад. «Тут, — говорит, — пресной воды нет. Помоешь волосы, а на голове кактус вырос». Говорю: «Езжай, а я останусь. А чтобы кактус не вырастал на голове, буду брить волосы». И вот с того времени брею…
Альберт Иванович, смеясь, белой ладонью огладил свою до блеска выбритую голову.
— Теперь, вода пресная есть… Такая пресная, что без мыла мойся… Бреешься, наверное, по другой причине: от Матильды Ивановны лысину хочешь скрыть, — пошутил Родион Григорьевич и уже серьезно сказал: —Да, крутой характер у нашей степи. И если в чем уступает, то только нам. А кому же она еще должна уступать, как не нам? Столько крови на нее пролили, столько могил рассыпали по ее холмам и равнинам. Столько мы над ней хлопочем, думаем..
В окно постучали. С надворья послышался певучий женский голос:
— Альберт Иванович, Матильда Ивановна скучная без тебя!
— Матильда Ивановна могла бы зайти на посиделки к Саблиным! — крикнула через окно Арина Владимировна.