Гаврик с усмешкой удивления сказал:
— Не каганец, а целый каган сделали из паровозной масленки.
— Дедушка, а где же ночуют коровы? — спрашивал Миша, глядя на чугун, вмазанный в кирпичный настил на полу.
На этой наспех сделанной Иваном Никитичем печке, пуская тонкие, как паутины, струйки пара, подогревалось какое-то варево, а на жестяном столе (кусок вагонной кровли на кирпичных стойках) лежали ложки.
— Михайло, коровы и телята опередили вас на целых двенадцать километров: они под присмотром Надежды Васильевны Коптевой ночуют на ферме колхоза «Заветы Ильича»… Кормом обеспечены, ждут нас. И нам надо быть во всем попроворней. Садитесь и с места в карьер угощайтесь, а потом поплотней закрывайте глаза и спите.
Иван Никитич устроился на соломе: сел, подвернув под себя ноги так, как это делают чабаны у костра. Он проглотил несколько ложек похлебки, отодвинулся от стола, достал из кармана врученное ему Мишей требование на лошадей, посмотрел на него через очки и, удостоверившись, что оно в полном порядке, сказал:
— Ешьте, ешьте на доброе здоровье! А я сейчас вернусь…
Иван Никитич проворно встал и вышел. Когда он открывал дверь, ребята увидели, что над крышей вагона на секунду повис небольшой клочок неба с редкими звездами.
Они удивились, что не заметили, как в течение минувшего дня менялась погода, как долго крутил ветер, не зная, с какой стороны ему дуть. Теперь он дул тише и дул с запада, донося до ребят свист паровоза, лязг буферных тарелок, строгие мужские голоса. Один голос настойчиво говорил, что «не пройдут», а другой утверждал, что «пройдут», надо только тянуть с умением и осторожностью.
— Станцию очищают, — проговорил Миша, намекнув Гаврику на слова машиниста: «Теперь, ребята, узкое место Желтый Лог. Все силы надо положить, чтоб скорей очистить эту станцию».