— Не знаю, не знаю, как быть… Знаю только, что горком и райком советуют шефам пошибче поворачиваться..
«Разговаривал, как с маленьким», — подумал Миша и, оставшись один, вспомнил вчерашнюю беседу с матерью, затянувшуюся до позднего вечера. Беседа касалась дороги в Сальские степи и обратно, встречи с колхозниками Ивана Никитича и ребят.
Потом мать присела около походного сундучка и стала писать.
— Миша, я пишу отцу… И все про тебя и про твою поездку… Будто больше писать не о чем… — Смущенно улыбаясь, она положила карандаш и снова заговорила: — Миша, колхозники много хорошего говорят о тебе, о Гаврике. Хвалят, благодарят, как больших. Я радуюсь. Хочу, чтоб и отец скорей узнал об этом. Он тебе напишет что-нибудь такое: «Михаил, заработал уважение колхоза, дорожи им и старайся потом сделать больше и лучше». — И почему-то с тревогой в голосе, но улыбаясь, мать добавила: — Мишка, ты что, — стал взрослый, большой?
Казалось, она еще не решила, — огорчаться ей по этому поводу или радоваться. Миша не знал, что ответить.
— Ну и ладно, что большой! Пускай другие так думают, а по мне ты — зюзя несчастная! — Мария Захаровна схватила сына в охапку и стала сильными руками катать по мягкой постели, раскинутой на полу дота.
Миша смеялся и, прося пощады, оправдывался:
— Мама, я ж не сказал тебе, — большой или маленький!
…Побывавший в доте мастер снова заставил Мишу подумать над вопросом: большой он или маленький?
Но он почувствовал, что решать этот вопрос надо Гавриком. Все, о чем говорила мать, о чем заставил вспомнить на минуту заглянувший в дот мастер, — все и одинаковой степени касалось и Гаврика и его… Может, сейчас вызвать Гаврика «по прямому»?