— Алексей Иванович, взрослых не отрывай от стройки. Пока дует полуденка, пока солнечно, тепло — надо спешить строить. С моим Мишей пошли вилы! Раз начал делать колхозные дела, так пусть уж не отрывается от них.
Донесся до слуха ребят свисток паровоза: отрывистый, хвастливый, точь-в-точь похожий на тот свисток, какой издавал паровоз, что увозил Мишу и Гаврика в Сальские степи. Но этот свисток предназначался не им, а майору Захарову, «богу войны», уезжающему на фронт.
Гаврик по обочине яра быстро прополз повыше и, выглядывая из яра, видел потемневший от дождя и от времени маленький кирпичный вокзал. Около него темнели акации и белели корой голые тополя с обезображенными войной верхушками. Миша устремил взгляд на потрескавшееся глинистое дно яра, а Наташа задумчиво разглядывала сломанный стебель сухого полынка… Но думали все трое об одном, и когда поезд, уже отправляясь со станции, стал постепенно набирать скорость, Наташа сказала:
— Зашумел. На дождь похоже.
— Счастливого пути, товарищ майор, — проговорил Миша.
— Говорить надо было в школе. Теперь он не услышит, — заметила Наташа.
— То-ва-арищ май-о-ор, — тихо и певуче стал выкрикивать Гаврик, — возьми-и-те нас троих с собой на фро-онт! Мы будем снаряды подносить, пушки чистить, будем бегать, куда пошлете по военному заданию!..
Гаврик не высказал и половины тех чувств, что были у него на сердце в эту торжественную прощальную минуту, как мать позвала его издалека:
— Гаврюша, Гаврик!. Даша, ты не знаешь, куда он девался? — спросила мать у соседки. — Нюську я накормила. Отправить ее к бабке Нефедовне как-то неловко. А его нет.
— Может, он майора провожает? — неуверенно ответила соседка.