— Сейчас, Гаврик, наведу порядок.
Засучив рукава, она с быстротой, удивившей Гаврика, нашла средство, чтобы забавить Борьку и Нюську. Первому она сердито сказала, что Гаврик и в самом деле плохой и от него надо поскорей уходить. Нюське же она отдала косынку и, вытерев ей заплаканные глаза, прошептала:
— Мамка придет и Гаврика сделает хорошим. Мы пойдем за те вон камни, на солнышко. Оттуда ближе до мамки.
…Ребята составляли список товарищей, которые должны пойти в поход к Песчаному кургану. Осматривая склоны котловины, они переводили взгляды с одной землянки на другую. Отсюда все землянки, разбросанные по южному склону, казались желтыми плешинами на сивой полыни откосов и неотличимо походили одна на другую. Но по каким-то неуловимым приметам ребята безошибочно узнавали, кто в какой из них живет. В этой, например, о которой сейчас шла речь, жила Маня Маринкина, белобрысая девочка и такая веснушчатая, как будто ей лицо и руки маляр окропил суриком.
— Она же маленькая. Вы учтите, что до Песчаного кургана — три километра. Оттуда — тоже три. И не забудьте, что оттуда с грузом, — вразумлял своих помощников Гаврик.
— Она хоть и маленькая, а резвая, сильная, — говорил, точно просил, Вася Жилкин.
— Не знаю, не знаю, — отвечал Гаврик, все еще не решаясь Маню Маринкину вписывать в свою записную книжку.
— Она живет рядом с нами, сейчас качает нашу Майку, — спешил сказать Вася. Его черненькие, как жучки, глаза ежесекундно обращались за поддержкой к другу, к Саше Котикову, но Саша стоял прямой и хмурый и ни словом не поддержал товарища. Попав в помощники Гаврику, Саша так обрадовался этому, что во всем хотел соглашаться только с Гавриком, но не согласиться с Васей ему тоже нельзя было.
— Сашок, ну чего ты молчишь? — спросил его Вася.
— Не знаю, не знаю, — немного заикаясь, повторил Саша слова своего командира.