— Я вот закрою глаза и так ясно вижу Пелагею Васильевну. Хорошо, что она там есть, — говорил Миша.
— А чем плохо, Миша, что там есть тетки Дарья, Зоя… агроном Алексей Михайлович? — спрашивал Гаврик.
— А Василий Александрович? А минер? — спрашивал уже Миша Гаврика.
Они вспоминали об этих людях в той очередности, в какой они им встречались по дороге. И мир впервые открывался перед их взорами, как заманчивое широкое степное полотно.
Миша достал из кармана книжку. По ее обложке все так же вслед за столяром и его сынишкой, глядя им в спины, бежала остромордая лохматая Каштанка. Дорога, которой уводили столяр, Федюшка и Каштанка, в воображении Миши терялась в безбрежной степной дали. На грани этой дали неожиданно выросли Никита Полищук и Катя Нечепуренко.
Мише показалось, что из туманного далека Никита и Катя грустно улыбаются ему.
«Их кто-то обидел!» — тревожно подумал Миша.
Но вот все неожиданно просто разъяснилось: Никита поскреб в затылке и улыбнулся с той лукавой досадой, с какой он в свое время говорил: «Жалко, хлопцы, шо трубу не можно до Ольшанки дотягнуть!»
— Ты чего улыбаешься? — спросил Мишу Гаврик.
— Вспомнил про Никиту: «Пишите про трубу…» А ее уже нет. Мы ему напишем после уроков про все, про все! И про то, как гнали коров, как работали на железной дороге и встречали первый воинский поезд и с кем встречали…