Нюська продолжала тянуть:
— У-у-у-хым-хым…
Гаврик вздохнул и заговорил с принужденной лаской:
— Нюся, ты же сестренка. И я тебя люблю. Не забыл оставить тебе сухарь. Сам не съел.
Из кармана куртки он вытащил сухарь и отдал его Нюське. Она перестала плакать, но по ее надутым мокрым щекам брат догадывался, что один сухарь не поможет делу.
Он нашел за печкой тонкую сосновую дощечку и, присев около сестры, опасливо заговорил:
— Вот из этой дощечки можно сделать тебе мельницу. Так мамка, знаешь, какой шум поднимет?. Ей она на растопку нужна. Что будем делать? А мельница может получиться… ну, просто мировая мельница!
Нюське очень захотелось иметь «мировую» мельницу. Она поднялась, оглянулась на дверь и шопотом проговорила:
— Гаврик, я не скажу мамке, что ты дружил с Мишкой по трубе. Мишка — хороший, труба — хорошая. Я ее укутаю травой, чтоб не замерзла. Нарочно она боится простудиться. Правда?
Обнимая сестру, Гаврик говорил: