Не останавливаясь, Питер Мариц плёлся дальше, всё так же кряхтя и едва волоча ноги. Драгун выждал и переспросил:
— Кто идёт? Отвечай!
В голосе его не было заметно ни малейшей тревоги. По доносившимся до него звукам он, вероятно, предположил, что какой-нибудь простодушный старичок, не подозревающий о войне, пробирается в одну из окрестных ферм. Он даже не поднял карабина, лежавшего у него поперёк седла. Расстояние между тем сокращалось, и, когда они сблизились шагов на двадцать, драгун сказал повелительно:
— Остановись, старик! Ты кто? Куда идёшь?
— Не понимай... мой ничего не понимай... — разбитым голосом произнёс Питер Мариц, путая голландский язык с ломаным английским. И, глухо кашляя, прихрамывая, плёлся к драгуну.
— До чего глупый народ! — воскликнул часовой и сам направил лошадь навстречу. — Здесь нет прохода, понимаешь, старина? Твой куда идёшь? — начал он ломать язык, чтобы лучше быть понятым.
Они сблизились вплотную, и конь перегородил дорогу старику.
— Ничего, ничего мой не понимай... — бормотал человек.
— Да твой куда? Твой Шайнс-Хоогт ходит?
— Шайнс-Хоогт, Шайнс-Хоогт!.. — обрадовался человек и даже головой замотал от удовольствия.