Сразу же начались трудности. Склон горы был весь усеян глыбами, изборождён расселинами, провалами. Колонны с первых же шагов рассыпались, каждый был занят только самим собой. Лучше других карабкались привычные к горам своей родины шотландцы, и они порой должны были на руках втаскивать беспомощных солдат, выбивавшихся из сил на крутых выступах.
Всего, однако, труднее была участь моряков, впрягшихся в орудие. Как ни старались эти мощные люди, как ни цеплялись за всё что попало, подталкивая орудие и сзади и с боков, ухватившись за спицы колёс, за раму лафета, все их усилия оказались тщетны, и орудие пришлось бросить на склоне.
Изнемогшие моряки потащились за пехотой с одними ружьями.
Питер Мариц вместе с оставшимися у подошвы горы солдатами наблюдал снизу за этой картиной, покуда с востока не потянуло предрассветным ветерком. Офицеры так были поглощены картиной восхождения отряда на гору, что ещё не успели распорядиться выставить посты. На бура никто не обращал внимания, и он шагом пустил коня в сторону, поминутно останавливаясь и поглядывая вместе с остальными на гору. Миновав последних драгун, из которых иные прикорнули, он некоторое время продолжал ещё подвигаться шагом, но затем, отдалившись, толкнул коня и сразу пустил его во весь мах, держа в руке палаш с надетым на острие его платком. Предосторожность эта не была лишней. Начало светать. Вскоре конь вынес его на тракт прямехонько к бурскому пикету, уже приготовившему ружья навстречу скачущему драгуну. Велико было изумление буров, когда драгун издали крикнул им приветствие и когда вслед за тем они узнали в нём своего товарища. Двумя-тремя словами удовлетворив их нетерпение, он поскакал далее, в бурский лагерь.
Там царили тишина и спокойствие, никому и не снилась безумная затея англичан. Питер Мариц направил коня к палатке Жубера, который в эту минуту как раз выходил с подзорной трубой взглянуть на окрестности, что он проделывал постоянно по утрам. В первый момент он поразился, увидев у себя в лагере английского драгуна, но тотчас же узнал под этой маской своего отважного воина. Выслушав подробное донесение Питера Марица, он протянул ему обе руки и воскликнул прочувствованно:
— Спасибо, спасибо тебе, дорогой друг! Велика твоя заслуга! Так англичане забрались под облака? Ловко! Ну, посмотрим, как-то они оттуда полетят.
Он долго глядел в трубу на вздымавшуюся вершину Маюбы, отстоявшей от лагеря на пушечный выстрел. Ему ясно были видны фигуры в красных мундирах, достигшие уже плато. Питер Мариц различал их даже невооружённым глазом. Вдруг на вершине показались последовательно три белых облачка, и дальний звук выстрелов слабо донёсся в лагерь.
— Это англичане подали своим сигнал, что восхождение закончено. Ну, нам особенно торопиться нечего, они от нас не убегут. Я соберу военный совет, а ты тем временем закуси и сосни. Как только наши люди позавтракают, мы и двинемся. Я этих соколов хорошей сеткой накрою, погоди!
Питер Мариц тут только почувствовал, как он устал от всего пережитого и от бессонной ночи. С особенным наслаждением растянулся он на том месте, где стоял, и мгновенно заснул. А когда проснулся, солнце стояло уже довольно высоко, и весь лагерь находился в движении. Военный совет решил штурмовать Маюбу, и буры деятельно готовились к выступлению. Яков успел уже доставить в лагерь Скакуна, и Питер Мариц, сбросив с себя драгунский мундир, облекся в обычное платье, сел на коня и занял место в рядах своей общины.
План Жубера был очень прост. Он поделил весь свой отряд на две части. Двести человек под его личной командой должны были атаковать англичан на плато, поднявшись к нему по северо-восточному, наиболее пологому склону, остальные должны были остаться внизу для отражения возможной атаки со стороны английского резерва. Таким образом, двести буров шли в атаку на четырехсот англичан. На что же они надеялись? На превосходное знание местности, где каждая расщелина, каждый камень и кустик были им знакомы, на отвагу, на меткость стрельбы... Они были уверены в успехе.