Джона я повстречала в театре. Меня привлек его голое. Он заставил меня вибрировать с силой органа. Когда он повторил мое имя и произнес его с ошибкой, это было похоже на ласку. У него был самый глубокий, самый теплый голос, который мне когда-либо приходилось слышать. Я едва отваживалась поднять на него взгляд. Я знала, что у него большие, ярко-синие глаза, что он высок и беспокоен. Он переступал с ноги на ногу с нервозностью скакуна. У меня было такое ощущение, как будто его присутствие исключает все остальное: театр и моего друга, сидевшего рядом. Он вел себя так, словно я его очаровывала и гипнотизировала. Он продолжал говорить, а сам все смотрел на меня, но я не слушала его. В то мгновение я уже была не маленькая девочка. Стоило ему открыть рот, как у меня возникало ощущение, будто я лечу по головокружительной спирали, опутанная его красивым голосом. Своим воздействием голос и в самом деле напоминал наркотик. Когда в конце концов Джон, как он выразился, «украл» меня, мы взяли такси.
Мы не проронили ни слова до тех пор, пока не оказались у него в квартире. Он не прикоснулся ко мне. Ему это и не нужно было делать. Близость Джона действовала на меня так сильно, что мне казалось, будто я уже давно ощущаю его ласки.
Он просто дважды произнес мое имя, словно оно было настолько красиво, что его хотелось повторять. Он был высок, а глаза его сияли такой яркой синевой, что всякий раз, когда он моргал, возникало пугающее ощущение, что это сверкает молния, предвещая бурю, которая поглотит вас.
Потом он поцеловал меня. Его язык облизал мой, задержался и дотронулся до кончика. Целуя меня, Джон задрал юбку и снял чулки и подвязки. После этого он поднял меня и перенес на постель. Я была так возбуждена, как будто он уже проник в мое лоно. Я чувствовала, как в меня проникает и распирает изнутри его голос. Он тоже это почувствовал и потому удивился тому, с каким трудом ему удается полностью нанизать меня на свой член.
Он остановился и заглянул мне в лицо. Он увидел, что я жду его, и усилил толчки. Когда он прорвался сквозь девственную плеву, стало больно, однако его тепло заставило меня позабыть обо всем, тепло его голоса, говорившего мне на ухо:
— Ты хочешь меня так же страстно, как я тебя?
Он стонал от возбуждения. Моя боль исчезла, стоило ему прижать меня к себе. Я наслаждалась тем, что он был внутри, и лежала, как во сне.
— Было так больно, что ты ничего толком и не почувствовала, правда? — спросил Джон.
Я не могла произнести: «Повтори все сначала». Моя рука коснулась члена и обласкала его. Он поднялся и окреп. Джон целовал меня до тех пор, пока я не почувствовала новый приступ желания, желания слиться с ним полностью. Однако он сказал:
— Если мы сейчас продолжим, будет больно. Подожди немного. Ты не можешь остаться у меня на всю ночь? Хочешь?