— Я не могу даже подумать о том, что ты позируешь для кого-то, выставляешь себя напоказ. Больше не делай этого. Ты должна позволить мне испытать тебя. Я не могу на тебе жениться, потому что у меня уже есть жена и дети. Дай мне испытать тебя, пока я не придумаю, как нам обустроить наше совместное бытие. Я найду место, где мы будем встречаться. Ты не можешь работать натурщицей, ты принадлежишь мне.

Так началась тайная жизнь. Вместо того, чтобы позировать перед кем угодно, я сидела в красивой комнате и ждала Джона. Не было случая, чтобы он являлся без какого-нибудь подарка, книжки или цветной писчей бумаги. Ожидание вселяло в меня беспокойство.

Единственным, кто знал тайну, был скульптор, обладавший ощущением происходящего. Он не хотел, чтобы я перестала позировать, и приставал ко мне с расспросами. Он предсказал, какой будет моя жизнь.

Испытав оргазм впервые вместе с Джоном, я расплакалась, потому что это переживание оказалось настолько сильным и прекрасным, что я не могла поверить в возможность его повторения. Трудно было выносить только то время, когда я сидела и ждала. Я убивала время тем, что принимала ванну, лакировала ногти, опрыскивала себя духами, подкрашивала соски, расчесывала волосы и надевала неглиже — все это наводило меня на мысли о том, что скоро должно было произойти.

Мне хотелось, чтобы Джон вошел в тот момент, когда я нахожусь в ванной. Он говорил, что уже выезжает, но не приходил. Задерживался. Когда он все-таки являлся, я успевала замерзнуть и злилась. Это разрушало всякое ощущение от ожидания. Несколько раз я возмущалась и не открывала дверь, когда он звонил. Тогда он осторожно и униженно стучался, я смягчалась и открывала ему. Но я все еще сердилась и хотела уязвить его. Я не отвечала на его поцелуи. Это злило его до тех пор, пока он сам не засовывал руку мне под неглиже и, как я ни сжимала ноги, замечал, что я влажная. Тогда он снова добрел и принуждал меня к совокуплению.

Тогда я наказывала его тем, что не возбуждалась, а это его уязвляло, потому что мои ощущения были для него очень важны. По моему сердцу, по моему голосу и по тому, как я двигаю ногами, он определял, что пробудил во мне страсть. Однако на сей раз я лежала неподвижно, как проститутка, что по-настоящему ранило его самолюбие.

Мы никогда не могли никуда выйти вместе, потому что он был слишком знаменит. Он был продюсером, а его жена — известной сценаристкой.

Когда Джон осознал, как меня злит это ожидание, он не предпринял ничего для того, чтобы исправиться, и продолжал опаздывать. Если он сообщал, что будет дома в десять, это означало, что он объявится в двенадцать. Однажды он пришел домой и не обнаружил меня, что его страшно разозлило. Он решил, что я не вернусь.

У меня было такое ощущение, что он делает это все нарочно и что ему просто нравится меня доводить. По прошествии двух дней он стал умолять меня вернуться. Я вернулась, однако мы оба были слишком злы и возбуждены.

— Ты снова взялась за свое позирование, — сказал он. — Тебя хлебом не корми — дай только себя показать.