Она пошла гулять с соседом. Первое, что он сказал, было:

— Ну вот, вы уходите из дома, чтобы прогуляться и вернуться обратно. Нельзя так поступать. Это одно из серьезнейших преступлений. Я верую в то, что нужно быть мужественной.

— Люди доказывают свою храбрость по-разному, — ответила она. — Я, как правило, поворачиваю обратно, иду домой и пишу книгу, от которой потом страшно тошнит цензуру.

— Это означает использовать талант не по назначению, — сказал он.

— Я пользуюсь своей книгой как динамитом и несу ее туда, где хочу произвести взрыв, и таким образом пробиваю себе путь!

Только она произнесла эти слова, как в горах, там, где строили новую дорогу, послышался взрыв. Они дружно рассмеялись.

— А, так вы писательница, — сказал он. — Ну а я — человек на все руки: художник, писатель, музыкант и скиталец. Жену и ребенка я взял напрокат для камуфляжа. Я был вынужден одолжить у приятеля его паспорт, а ему пришлось одолжить мне свою супругу и малыша. Без них я бы здесь не очутился. Я обладаю даром возбуждать французскую полицию. И вовсе не потому, что я укокошил мою жену-партнершу, хотя сделать это стоило уже за одно то, что она меня провоцировала. Подобно многим революционерам слова я выступал со слишком многочисленными и слишком громкими речами в том самом кафе, где одним из моих самых рьяных слушателей был одетый в штатское детектив. Как он слушал! Я всегда выступаю с самыми сильными речами, когда пьян.

— Вы никогда меня не слышали, — продолжал он. — Вы не ходите в кафе. Самая привлекательная женщина та, которую не встретишь в толкотне кафеен, когда она тебе понадобилась, ее нужно искать и находить под покровами ее рассказов.

Продолжая говорить, он ни на мгновение не сводил с нее улыбающихся глаз. Эти глаза приковывали Элену своим точным знанием о ее стремлении исчезнуть и действовали как катализатор. Они пригвождали ее к месту, а ветер между тем раздувал юбку, как будто то была юбка танцовщицы, и овевал ее ноги, отчего возникало впечатление, что женщина вот-вот улетит. Он знал о ее способности становиться невидимой. Однако он был сильнее ее и заставлял оставаться, пока ему этого хотелось. Освободилась она лишь тогда, когда он отвернулся. Но ускользнуть от него она не могла по-прежнему.

После трех часов прогулки они легли на груду еловых иголок недалеко от горной избушки. До них доносились звуки механического клавесина.