Сегодня он ждал ее. Она двигалась в том же ритме, что и он, но не кончила.
— О моя любимая, ну же, давай, я не могу больше ждать, — просил он ее.
Он выпустил в нее семя, лег ей на грудь, не издав ни звука, и так и остался лежать, как будто она сбила его с ног. Ничто не ранило его сильнее, чем когда она не могла ответить на его страсть.
— Ты жестока, — сказал он. — Почему ты сейчас сдерживаешься?
Она хранила молчание. Она была тоже расстроена тем, что беспокойство и сомнение так легко могут помешать ей достичь оргазма, когда сама она того хочет. Будь то даже последний раз в ее жизни, все равно она хочет его испытать. Однако именно из-за того, что она испугалась, не окажется ли этот раз последним, ей не удалось открыться и добиться полного слияния с любимым. Когда они не получали удовлетворения вместе, между ними не возникало никакого единения, их тела не сливались полностью. Она знала, что потом это будет мучить ее, как уже случалось не раз. Она оказывалась неудовлетворенной, а его тело не оставляло в ней ни малейшего следа.
Она вновь захотела увидеть это, увидеть, как он склоняется над ней, увидеть, как выглядят их ноги, когда они заигрывают друг с другом, увидеть, как его член вонзается в нее снова и снова, как он заваливается набок, когда все кончено. Ей вновь захотелось ощутить растущий голод и терзаться желанием уже после того, как он вторгся в нее. Она знала это напряжение, появлявшееся следом за неудовлетворенной страстью, когда нервы еще дрожат, а кровь кипит, готовясь к климаксу, который не наступает. Потом она не могла заснуть. У нее свело ноги и она заерзала, как беспокойный скаковой жеребец. Всю ночь ей мерещились эротические картины.
— О чем ты думаешь? — спросил Пьер, разглядывая ее лицо.
— О том, как жаль, что я уйду без ощущения, что была твоей.
— Тебя беспокоит что-то другое, Элена, что-то, о чем ты думала, когда только пришла, и что я хочу знать.
— Я обеспокоена твоей депрессией и задаюсь вопросом, не скучаешь ли ты по своей прежней деятельности и не желаешь ли снова к ней вернуться.