Сейчас он пришел именно в такой день и рассчитывал на то, что сможет воспользоваться этим раздражением. В другие разы она бывала ленива, тяжела и безразлична. Она принимала позу классической статуи, что подчеркивало округлость ее форм. Она лежала на боку, подпирая голову рукой, и время от времени медное тело ее увеличивалось, словно то было эротическое распухание, вызванное ласкающей рукой. Так она и предлагала себя, прекрасная на вид и неподдающаяся возбуждению. Некоторые мужчины все же предпринимали попытки. Она с отвращением отворачивала от них губы, но отдавала в полное распоряжение свое тело, хотя сама совершенно абстрагировалась от происходящего. Они могли раздвигать ей ноги и сколько угодно рассматривать ее, но они были бессильны заставить ее увлажниться. Однако стоило какому-нибудь мужчине войти в нее, как она реагировала, словно он залил в нее раскаленную лаву, и движения ее тела становились яростнее, чем у женщин, которые действительно что-то испытывают, потому что ее движения были неискренними. Она извивалась, как змея, и кидалась из стороны в сторону так, будто ее жгли или били. Сильные мускулы придавали ее движениям мощь, возбуждавшую самые животные желания. Мужчины боролись с ней, пытаясь сдержать иступленный танец тела, приникшего к их телам и казавшегося пригвожденным к чему-то очень болезненному. Без предупреждения, когда это было ей удобно, она вдруг затихала. Посреди возрастающего возбуждения это так их огорошивало, что им не сразу удавалось кончить. Она превращалась в кусок неподвижного мяса. Она нежно их облизывала, так, как будто сосала перед сном палец, чтобы скорее уснуть. Эта неподвижность раздражала их, и они пытались растормошить ее, трогая все тело. Она не мешала им, но и не реагировала.
Баск был нетерпелив и наблюдал за ее ритуальными движениями. Сегодня, после многих атак, она распухла. Как бы мало ей ни платили, она никогда не мешала мужчинам кончать.
Большие мягкие губки припухли от такого обилия трения, и ее слегка лихорадило. Баск действовал очень осторожно. Он положил свой маленький подарок на стол, разделся и протянул женщине смягчающую вату.
Подобная внимательность заставила ее забыться. Он обращался с ней как с женщиной. Только несколько осторожных ласк, чтобы успокоить ее и унять жар. Кожа у нее была смуглой, как у цыганки, гладкой, чистой и даже припудренной. Его пальцы были чувственными. Он дотронулся до нее только по недоразумению, погладил и положил свой член ей на живот, как игрушку, на которую она может посмотреть. Когда к нему обращались, член реагировал. Ее живот задрожал под весом члена и приподнялся, чтобы лучше его прочувствовать. Поскольку Баск не выказывал ни малейшего признака того, что хочет проникнуть в нее, она позволила себе роскошь расслабиться и забыть о бдительности.
Жадность других мужчин, их эгоизм и стремление во что бы то ни стало получить удовлетворение, нисколько не заботясь о ней, настраивали ее враждебно. А Баск отличался галантностью. Он сравнивал ее кожу с сатином, волосы — с мхом, и говорил, что запах ее тела схож с ароматом благородного дерева. Потом он расположил член напротив ее срамного отверстия и нежно спросил:
Тебе не больно? Я не буду входить, если тебе больно.
Такая предупредительность тронула ее, и она ответила:
— Немножко больно, но ты попробуй.
Он двигался совсем по чуть-чуть.
— Больно?