"Кто его любил и им владел больше всего, тот теперь и утратил его больше всего:
– посмотри, не сам ли я из нас двоих теперь более безбожник? Но кто бы мог этому радоваться!" –
"Ты служил ему до конца, – спросил Заратустра задумчиво, после глубокого молчания, – ты знаешь, как он умер? Правда ли, как говорят, что его задушила жалость,
– что он видел, как человек висел на кресте, и не вынес этого, так что любовь к человеку сделалась его адом и наконец его смертью?" –
Но старый папа ничего не ответил, а посмотрел робко в сторону страдальческим, мрачным взглядом.
"Оставь его, – сказал Заратустра после долгого размышления, продолжая смотреть старику прямо в глаза. –
Оставь его, он умер. И хотя тебе делает честь, что ты о мертвом говоришь только хорошее, но ты так же хорошо знаешь, как и я, кто он был; и что он ходил странными путями".
"Говоря с глазу на полуглаз, – сказал, повеселев, старый папа (ибо он был слеп на один глаз), – в вопросах Бога я просвещеннее самого Заратустры – и имею право на это.
Моя любовь служила ему долгие годы, моя воля следовала во всем его воле. Но хороший слуга знает все и даже многое, что его господин скрывает от себя самого.
Это был скрытный Бог, полный таинственности. Поистине, даже к сыну своему шел он не иначе как потаенным путем. У дверей его веры стоит прелюбодеяние.