Так говорил Заратустра и пошел своей дорогою, еще задумчивее и еще медленнее, чем прежде: ибо он вопрошал себя о многом и нелегко находил ответы.
"Как беден, однако, человек! – думал он в сердце своем. – Как безобразен, как он хрипит, как полон скрытого позора!
Мне говорят, что человек любит себя самого, – ах, как велико должно быть это себялюбие! Как много презрения противостоит ему!
И этот столько же любил себя, сколько презирал себя, – по-моему, он великий любящий и великий презирающий.
Никого еще не встречал я, кто бы глубже презирал себя, – а это и есть высота. Горе, быть может, это был высший человек, чей крик я слышал?
Я люблю великих презирающих. Но человек есть нечто, что должно превзойти". –
Добровольный нищий
Когда Заратустра покинул самого безобразного человека, ему стало холодно и он почувствовал себя одиноким; ибо много холодного и одинокого пронеслось по чувствам его, так что даже тело его похолодело. Но едва он поднялся дальше, по горам и долинам, миновав зеленые пастбища и пустое, каменистое русло, где прежде нетерпеливый ручей пролагал себе ложе, – ему сразу стало теплее, и сердце его укрепилось.
"Что со мной? – спросил он себя. – Что-то теплое и живое подкрепляет меня, оно должно быть вблизи от меня.
Уже я не так одинок, неведомые спутники и братья бродят вокруг меня, их теплое дыхание волнует мне душу".