И, говоря так, он с глазами, полными слез, поцеловал руку тому, кому он говорил, и вел себя совсем как тот, кому неожиданно падает с неба драгоценный дар или сокровище. А коровы смотрели на все это и удивлялись.
"Не говори обо мне, ты, странный, милый человек! – сказал Заратустра, защищаясь от его нежности. – Говори сперва о себе! Не тот ли ты добровольный нищий, который некогда отказался от большого богатства, –
– который устыдился богатства своего и богатых и бежал к самым бедным, чтобы отдать им избыток свой и сердце свое? Но они не приняли его".
«Но они не приняли меня, – сказал добровольный нищий, – ты хороню знаешь это. Так что пошел я наконец к зверям и коровам этим».
"Там научился ты, – прервал Заратустра говорившего, – насколько труднее уметь дарить, чем уметь брать, и что хорошо дарить есть искусство, и притом высшее, самое мудреное искусство доброты".
"Особенно в наши дни, – отвечал добровольный нищий, – особенно теперь, когда все низкое возмутилось, стало недоверчивым и по-своему чванливым: на манер черни.
Ибо, ты знаешь, настал час великого восстания черни и рабов, восстания гибельного, долгого и медлительного: оно все растет и растет!
Теперь возмущает низших всякое благодеяние и подачка; и те, кто слишком богат, пусть будут настороже!
Кто сегодня, подобно пузатой бутылке, сочится сквозь слишком узкое горлышко, – у таких бутылей любят теперь отбивать горлышко.
Похотливая алчность, желчная зависть, подавленная мстительность, надмевание черни – все это бросилось мне в глаза. Уже не верно, что нищие блаженны. Но Царство Небесное у коров".