Слишком часто, поистине, следовала я по пятам за истиной: и она давала мне пинка. Много раз думала я, что лгу, и только тогда прикасалась я – к истине.
Слишком многое прояснилось для меня: теперь оно уже не касается меня. Уже ничто не живо, что я люблю, – как могла бы я еще любить самое себя?
«Жить, как мне нравится, или вовсе не жить» – так хочу я, так хочет даже святой. Но, увы! есть ли еще для меня – радость?
Есть ли еще у меня – цель? Пристань, куда бежит парус мой?
Попутный ветер? Ах, только тот, кто знает, куда он едет, знает также, какой ветер ему по пути.
Что еще осталось мне? Усталое, дерзкое сердце; беспокойная воля; крылья негодные, чтобы летать; разбитый хребет.
А это искание своего дома: о Заратустра, ты ведь знаешь, это искание было взысканием моим, оно пожирает меня.
"Где – дом мой?" Я спрашиваю о нем, ищу и искала его и нигде не нашла. О вечное везде, о вечное нигде, о вечное – напрасно!"
Так говорила тень, и лицо Заратустры вытягивалось при словах ее. "Да, ты – моя тень, – сказал он наконец с грустью. –
И не малая опасность грозит тебе, ты, вольнодумец и странник! Плохой день был у меня: смотри, как бы не наступил еще худший вечер!