— На „Русанове“ ждут, — заспешил Сазонов, повиснув на конце раскачивающегося маятником штормтрапа, — „Русанов“ должен как можно скорее уйти на материк. Он возьмет разобранные дома и промысловые избушки. На полуострове Адмиралтейства открываем новое становище. Оно будет самое северное. Шажком, — а все к мысу Желания идем.
* * *
Между „Русановым“ и берегом снуют карбасы с мешками, боченками. На песчаной косе, выступающей в губу, строится большое здание. „Русанов“ привез его в разобранном виде с материка. У лежащего на косе опрокинутого карбаса — на цепях три крупных остроухих собаки. Они — кровные братья воющим на „Седове“. Отчаянно метаясь и лая, псы стараются обратить мое внимание.
— Евнух!
— Ермак!
— Жулик!
Лисоподобный огромный Евнух, кинувшись с размаху на грудь, сбивает меня с ног. Жулик и даже злобный бурый Ермак усердно лижут лицо.
Сероватый с темными плутоватыми глазами Жулик — мой передовой. Евнух — передовой Журавлева. Весной они вели собачьи упряжки Осоавиахима лесами Севера и Карелии из Архангельска в Москву.
Все три — гиляцкие собаки с Амура. Их товарищи по нартам таскают сейчас пулеметы Дальневосточной.
— А вы? Как вы очутились на этом суровом берегу?