Монотонный крик этот доносится время от времени до спардека сквозь туман. Только он — этот крик — говорит, что на баке стоит вахтенный матрос. Вахтенный „слушает“ якорь. Грохот якоря дает знать, что здесь мелко. Вблизи — берега. Мы идем со спущенным якорем, — в тумане легко напороться на подводные скалы.
Сейчас якорь „слушает“ молодой краснофлотец Паша Петров. Он выдвинут в полярную экспедицию комсомольцами Балтфлота. С широких полей его зюйд-вестки, как с крыши, хлещет вода. „Седов“ принимает волну.
Нос ледокола поминутно зарывается в валах. Через каждые две-три минуты добрых два десятка бочек тяжелой зеленой воды, обрушившись на бок, вскипают пеной вокруг Петрова. „Седов“ поднимается на дыбы, срезанный гребень волны водопадами срывается с бортов. Но в следующее мгновение палуба бака вновь уходит из под ног. Петров хватается за борт.
Бешеная слюна стремительно надвигающейся живой зеленой стены виснет всего в десяти саженях.
— О, чорт, — шумно, как морж, вздыхает Петров, выплевывая горькую морскую воду: — Ну и вахта!
Нелегко „слушать“ море Баренца.
11. Следопыты морских глубин.
„Я видел, как в черной путине кипят, В громадный свиваяся клуб, И млат водяной, и уродливый скат, И ужас морей — однозуб. И смертью грозил мне, зубами сверкая, Мокой ненасытный — гиена морская“. Ф. Шиллер.
— На горизонте судно!
Это было у Мыса Желания, — самого северного мыса Новой Земли. Красивая и небольшая двухмачтовая шхуна ныряла в зеленых валах.