Советский ледокол „Седов“, третий раз сокрушающий льды у берегов архипелага, служит живым памятником ему.
В 1929 году „Седов“ ходил Британским каналом искать на расположенном у северного полюса море королевы Виктории могилу Седова.
Второго февраля 1914 года Пинегин записал в свой дневник поэму о полярных просторах:
„Без промедления, без торопливости
Мне шепнуло сквозь ночь —
И явственно перед рассветом
Пролепетало мне тихое слово
Пленительное: Смерть.
(Уот Уитмен.)
„Второго февраля — пасмурный рассвет. Седов с утра ушел на разведку, в половине двенадцатого вернулся. Дорога тяжела. Вчерашняя буря намела большие сугробы. Снег еще не успел затвердеть. С лицом бледнее обыкновенного Седов поднялся на корабль. В полдень Седов вышел в кают-компанию с приказом. Визе прочитал приказ вслух. Власть начальника Седов передавал Кушакову, руководство научными работами — Визе. Седов несколько минут стоял с закрытыми веками, как бы собираясь с мыслями, чтобы сказать прощальное слово. Но вместо слов вырвался едва заметный стон, а в углах сомкнутых глаз сверкнула слеза. Седов с усилием овладел собой, открыл глаза и заговорил сначала отрывочно, потом спокойнее и плавнее. Голос затвердел. — Я получил сегодня дружеское письмо. Один из товарищей предупреждал меня относительно здоровья. Это правда, я выступаю в путь не таким крепким, как хотелось бы в этот момент. Сейчас мы начинаем первую попытку русских достичь полюса. Но я прошу, не беспокойтесь о нашей участи. Если я слаб, спутники мои крепки. Если я не вполне здоров, то посмотрите на уходящих со мной: они так и пышут здоровьем. Даром полярной природе мы не сдадимся! Седов помолчал. — Совсем не состояние здоровья беспокоит меня, а другое: выступление к полюсу без средств, на какие я рассчитывал. Сегодня для нас и России великий день. Разве с таким снаряжением надо итти к полюсу? Вместо 80 собак у нас только 20. Одежда изношена, здоровье надломлено. Седов старался в конце речи ободрить больных цынгой. — Жизнь теперь тяжела; стоит самая суровая пора. С восходом солнца исчезнут все ваши болезни. Полюсная партия вернется благополучно, и все мы тесной семьей, счастливые сознанием исполненного долга, вернемся на родину. Все стояли в глубоком молчании. Я видел, как у многих навертывались слезы. После прощального завтрака Седов встал первым: — Нужно итти! Все, способные двигаться, под лай и завывание рвущихся собак пошли на север. В мглистом воздухе глухо стучали пушки. У северного мыса Гукера, в семи километрах от „Фоки“, мы простились с уходящими на полюс. — Так до свиданья, а не прощайте! — Да! Еще несколько салютов из револьвера, и темные полоски трех нарт стали таять в сгущавшейся темноте великого ледяного простора…“.