— Вон долина Молчания. Вон — радиостанция, — радостно восклицает инженер Илляшевич, строивший в прошлом году в бухте Тихой зимовье. Евгений Илляшевич — брат начальника колонии.
Второй раз посещающие архипелаг ухитряются видеть даже алый флаг на вершине мачты.
— Да вон, вон у подножья обрывающегося в бухту каменистого мыса.
Илляшевич сует мне бинокль и повертывает голову по направлению местонахождения зимовья. В бинокль виден голубой купол ледника, возвышающегося за Рубини-Рок. Купола этого глетчера мы видели на юге Гукера. Он тянется десятка на два километров.
Но, как страстно ни желаю видеть зимовье, — я его не вижу. Темные домики сливались с черными валунами мыса, на которых они возведены.
Стоящий рядом со мной главный ботаник Ленинградского ботанического сада Савич в восторге от Рубини-Рок. Савич не сводит бинокля с покрывающих Рубини-Рок ржавых и зеленых пятен.
— Зеленый лишай. Интересно, — морщит он лоб. — Оранжевый лишай встречается на Шпицбергене, но оранжевый — это специфик Франца-Иосифа. Очень интересно.
Раздвинув последние льды у мыса Седова, ледокол украшается разноцветными сигнальными флагами. Через пятнадцать минут якоря ледокола лягут на покрывающие дно Тихой широколистые водоросли. Теперь ясно видны здания радиостанции и сарайчиков. На вершине мачты радиостанции ледяной ветер полощет ярко-алый флаг. Среди лающей на ледокол стаи ездовых собак видны фигуры семерых людей. Залпы с „Седова“. Торжественно ревет сирена. Мы у цели. Боцман Янцев уже готовится на носу спускать якорь. С берега доносятся ответные залпы. С утесов Рубини-Рок срываются тучи птиц, там птичий базар. Новые залпы. Полярная ночь позади. Сейчас в Арктике вечный день. Еще и еще рвут вечное молчание Тихой винтовочные залпы.
Первое поселение на Земле Северной (о-в С. С. Каменева).