По теневой стороне мыса, где снег был покрыт ледяной коркой, друг за другом мы скатились на береговой припай. Все чувствовали легкое волнение. Впереди была необычайная охота. Нарвалы — чрезвычайно редкие полярные животные. Среди торосов мы стали пробираться к полынье. Заметив нас, нарвалы с прежним увлечением продолжали любовные гонки. Наше появление на краю полыньи нисколько не обеспокоило их. Из-подо льда вынырнула приплывшая из соседней полыньи новая стайка нарвалов. Гулкие выстрелы боевых винтовок также не произвели на них никакого впечатления. Раненые нарвалы только издавали более громкие трубные звуки. Пули причиняли им мало вреда, застревая в толстом слое подкожного жира.
— А, дьявол!
Стоявшему на одном из торосов Журавлеву удалось подстрелить неосторожно приблизившегося самца с громадным бивнем. Заметавшись, нарвал протяжно ревел.
— Шлюпку, скорей шлюпку! — бросился к берегу Ушаков.
Но шлюпка была далеко. Пока ее доволокли по льду до полыньи, плававший кверху брюхом убитый нарвал уже погрузился в воду. Лишь огромное пятно нарвальей крови расплывалось на поверхности.
— Обидно, обидно! — пожалел Шмидт, делая первый прыжок с тороса на торос к берегу. — Музей Арктического института лишился редкого чучела единорога.
— На Северной земле сотню нарвалов добудем, Отто Юльевич! — шутливо утешал прыгавший за ним Ушаков.
В молчании мы начали обратный путь к палатке среди навороченных накануне сильным приливом торосов. Надо было снимать желтый жир с медвежьей шкуры.
…В проливе Меллениуса в надежде увидеть нарвала мы прожили в палатке на вершине Медвежьего мыса еще день. Нарвалья стая еще несколько раз заходила в полынью. Но ни одного нарвала убить опять не удалось. Медвежий мыс дал нам только две превосходных, белых, с нежным золотистым отливом медвежьих шкуры.
Винтообразные клыки нарвалов в древности принимали за бивни мифического животного — единорога. Бивням приписывалась чудодейственная сила. Из них делались скипетры королям и посохи архиепископам. В музеях бивни, как драгоценные реликвии, привешивались на золотых цепях. Бивень в средние века расценивался чрезвычайно дорого. Известен случай, когда в 1559 году венецианские купцы предлагали за рог нарвала, принадлежавший музею, тридцать тысяч золотых цехинов. На наши деньги это составляет сто сорок тысяч золотых рублей. Когда же мореплаватели Европы стали посещать полярные моря, произошло конфузное разоблачение. Рог „единорога“ оказался принадлежащим простому морскому животному. Ценность бивней упала в тысячи раз.