Ты, наверное, думаешь, они кружева плели? Да уж, чудесные то были кружева! На первый взгляд вроде бы ничего, а если приглядеться — змеи вместо ниток, а внизу шипящие змеиные головы болтаются. И носить носки, связанные ведьмами, тебе вряд ли захотелось бы! Паголенок на вид вполне сгодился бы, но заканчивались носки большим пузырём, до краёв наполненным желчью.
Сплетни рекой лились. Ведьмы хохотали, злословили и судачили, перебивая друг друга, — слушать противно.
Анна сидела в своей расщелине и от души развлекалась — не удастся ли ей отыскать кого-нибудь из знакомых?
«А вот и йомфру Энерсен… а вон Северине Трап!.. И Малла Бёрресен, та, что вечно зубами мается, тоже здесь… Нет, вы только поглядите! Да это же старуха Берте Хаугане, торговка черникой, от которой вечно воняет навозом… и сидит она будто ровня с чопорной фрекен [Фрекен — в Норвегии XIX — начала XX века незамужняя женщина, происходящая из семьи зажиточного торговца, высокопоставленного чиновника или крупного землевладельца.] Ульриккой Пребенсен. Подумать только! Рядом с самой благородной фрекен, которая всегда говорит лавочнику: „Будь любезен, голубчик, обслужи меня первой!"».
Анне пришлось закусить губу, чтобы не расхохотаться.
Языки мололи, будто мельничные жернова. Ведьмы только что живенько перемыли косточки пасторше — ох уж эта тихоня-книгочейка, подцепила себе муженька, да такого толстого, что, как проповедь читать, он еле на кафедре умещается. Уж мы её! Пусть поостережётся!..
Затем настал черёд губернаторши, жены судьи, полицмейстерши, а потом и всех остальных.
Казалось, они совсем с ума посходили от злобы. Йомфру Энерсен как закричит: «Плевать нам на них всех, вместе взятых! Тьфу!»
«Тьфу!.. Тьфу!.. Тьфу!..» — раздалось со всех сторон.
«И я на йих плювать хотела!» — гаркнула Берте Хаугане. И все расхохотались.