Защитникъ. Господа присяжные, вы слышали, что Марѳа Герасимова была наказана для исправленія, но я позволю себѣ усумниться въ дѣйствительности этого наказанія и займусь рѣшеніемъ вопроса; зачѣмъ было ее наказывать? Всѣ эти люди уже знали, что г. Протопоповъ болѣе не управляетъ имѣніемъ, а потому и не вижу необходимости въ совершеніи подобнаго поступка для ея исправленія. Но крестьяне г. Протопопова тоже хотѣли окончательно отдѣлаться отъ своего помѣщика; пріискивая къ тому способы, придумали наконецъ настоящее дѣло — иначе я не могу себѣ объяснить его. Имъ легко было сдѣлать такой извѣтъ — всѣ свидѣтели родственники между собою, а родной братъ наказанной Николай Ильинъ всему начальникъ. Насколько сомнительно обвиненіе — видно изъ самаго характера свидѣтельскихъ показаній. Показанія Марѳы Герасимовой разнорѣчивы, что возбуждаетъ сомнѣніе, которое должно быть истолковано въ пользу обвиняемаго. Такъ она говоритъ, что была тяжко наказана, а между тѣмъ говоритъ также, что почти тотчасъ ушла въ Ярославль — одно съ другимъ несовмѣстно. Затѣмъ подаетъ жалобу, но не проситъ, чтобы ее освидѣтельствовали; черезъ двѣ недѣли ее свидѣтельствуютъ и находятъ ея здоровье удовлетворительнымъ, — это свидѣтельство должно быть признано достовѣрнымъ. Докторъ Дрейеръ говоритъ, что г. Протопоповъ сознался ему, что наказалъ Марѳу Герасимову, но для чего было сдѣлано это сознаніе — свидѣтель не объяснилъ. Во всякомъ случаѣ наказаніе, если только оно было, непремѣнно должно быть легкимъ, такъ какъ нѣтъ возможности пройдти 35 верстъ послѣ тяжкаго наказанія; оно должно бы было возбудить болѣзни и требовать медицинскаго пособія, но ничего этого не было. Въ селеніи никто не слыхалъ, чтобы Марѳа Герасимова была наказана, а объ жестокомъ истязаніи всѣ бы должны были знать. Въ настоящее время свидѣтели отзываются незнаніемъ, а на предварительномъ слѣдствіи показывали, что знали, — значитъ у нихъ была задняя мысль.
Господа присяжные, кто бы сталъ добиваться суда, еслибы у кого была совѣсть нечиста? Судъ вѣдь не шутка. Нужно предположить, что г. Протопоповъ былъ въ умопомѣшательствѣ, еслибы онъ добивался суда, не будучи твердо убѣжденъ, что судъ его оправдаетъ. Свидѣтельскія показанія никуда не годятся. Сама Марѳа Герасимова говоритъ, что Протопоповъ прежде ее не наказывалъ, но обращался съ нею по — отечески. Спрашивается, зачѣмъ же было ее наказывать уже тогда, когда онъ былъ устраненъ отъ управленія имѣніемъ? Слѣдовательно, извѣту свидѣтелей вѣрить нельзя. Далѣе и эксперты не утверждаютъ, что Марѳа Герасимова могла бы выдержать такъ легко жестокое наказаніе, какому она будто бы подвергалась. Это доказываетъ, что свидѣтельница или вовсе не была наказана, или была наказана легко. Бъ послѣднемъ случаѣ и характеръ поступка Протопопова совершенно измѣняется и уже его нельзя обвинять въ томъ, въ чемъ онъ нынѣ обвиняется. Протопоповъ не былъ жестокаго характера, иначе его не назначили бы опекуномъ, или если бы назначили, то онъ и тутъ бы проявилъ свой характеръ. Скажу еще, что въ настоящемъ дѣлѣ показаніе священника очень важно: онъ жилъ близко и долженъ бы былъ все знать, а между тѣмъ ничего не слыхалъ — это очень странно. Еслибы наказаніе Марѳы Герасимовой было бы очень жестокое, то оно произвело бы страшный говоръ, какъ случай исключительный. Вообще я полагаю, что данныхъ для обвиненія моего кліента нѣтъ. Въ заключеніе считаю нужнымъ обратиться къ краткому описанію личности моего кліента: Протопоповъ — дворянинъ, почти 70 лѣтъ, образованіе получилъ въ военно — учебномъ заведеніи; прослуживъ нѣсколько времени въ артиллеріи, онъ вышелъ въ отставку; затѣмъ онъ предался сельскому хозяйству собственно для крестьянъ, обучалъ ихъ мастерствамъ и заботился вообще объ ихъ благосостояніи: однимъ словомъ, онъ служилъ общественной пользѣ. Могъ ли онъ при этомъ относиться безчеловѣчно къ своимъ крѣпостнымъ? Но дворовые люди были къ нему непріязненны и эти отношенія остаются до сихъ поръ. Николай Ильинъ отыскиваетъ еще и теперь послѣдняго достоянія г. Протопопова — земли. Просьбы просителей были частію удовлетворены, но большая часть изъ нихъ отказываются отъ надѣла и требуютъ земли въ большемъ количествѣ. Это — то враждебное отношеніе и было поводомъ къ настоящему извѣту. Въ дѣйствительности Протопоповъ хорошо обращался съ своими дворовыми, и если онъ отказалъ Марѳѣ Герасимовой въ женихѣ, то сказавши ей, что будетъ лучшій женихъ; слѣдовательно, онъ дѣйствовалъ по — отечески. Вы слышали, что онъ постоянно лечилъ своихъ дворовыхъ, пока онъ не былъ удаленъ изъ имѣнія, и потому спрашиваю — зачѣмъ ему было наказывать Марѳу Герасимову на 8 день послѣ родовъ? Вообще я нахожу фактъ наказанія крайне сомнительнымъ, — это мое убѣжденіе, какъ человѣка. Я полагаю, что вы не рѣшитесь дать обвинительный приговоръ и подвергнуть Протопопова печальной участи на послѣднихъ дняхъ его жизни; но дадите ему возможность осуществить высочайшее поведѣніе, — оправдаться по суду.
Послѣ этихъ рѣчей стороны еще разъ обмѣнялись возраженіями, а подсудимый въ своемъ послѣднемъ словѣ сказалъ: «Это все выдумка! 8‑го числа былъ полученъ указъ объ опекѣ, а 9‑го были поданы жалобы по подстрекательству Николая Ильина.»
Присяжнымъ было предложено три вопроса. На первый — объ истязаніи Герасимовой они отвѣчали отрицательно. Отвѣчая на второй вопросъ, они признали подсудимаго виновнымъ въ томъ, что онъ подвергнулъ Герасимову на 8 день послѣ родовъ легкому тѣлесному наказанію. Отвѣтъ присяжныхъ на третій вопросъ гласилъ что это наказаніе не слѣдуетъ признавать за жестокое обращеніе.
Стороны признали, что дѣйствіе въ которомъ обвиненъ подсудимый прежде дѣйствовавшимъ закономъ не наказуемо. Поэтому судъ призналъ г. Протопопова оправданнымъ.
Дѣло о женѣ унтеръ — офицера Казариновой, обвиняемой въ покушеніи на отравленіе мужа своего, и о крестьянинѣ Сидоровѣ, обвиняемомъ въ подговорѣ на отравленіе Казаринова
( Засѣданіе Владимірскаго окружнаго суда, 6‑го марта 1868 года съ участіемъ присяжныхъ засѣдателей ).
Предсѣдательствовалъ предсѣдатель суда Д. Р. Готмань, обвинялъ прокуроръ Ѳ. Ѳ. Крахтъ; защитники: Казариновой — присяжный повѣренный Замятнинъ, Сидорова — кандидатъ на судебныя должности фонъ-Плеве.
Сущность обвинительнаго акта заключается въ слѣдующемъ: Прибывшій въ сентябрѣ 1866 г. въ отпускъ на родину унтеръ — офицеръ Михаилъ Игнатьевъ Казариновъ, 37 лѣтъ, 10 мая, купавшись, простудился и захворалъ; 17 мая онъ былъ пріобщенъ Св. Таинъ, а 21 мая умеръ. Послѣ смерти его стали ходить слухи, что онъ умеръ отъ отравленія, въ чемъ и пало подозрѣніе на жену его, Дарью Евграфову, и крестьянина Герасима Сидорова, съ которымъ Евграфова около двухъ лѣтъ имѣла любовную связь. При производствѣ слѣдствія крестьянинъ Герасимъ Сидоровъ не сознался ни въ отравленіи Казаринова, ни въ томъ, что онъ имѣлъ любовную связь съ Дарьей Евграфовой, сказавъ, что она жила у него только въ работницахъ. Дарья Евграфова первоначально показала, что въ отравленіи мужа своего она не виновна, но что это сдѣлалъ Герасимъ Сидоровъ, который съ самаго начала болѣзни ея мужа сталъ ее уговаривать отравить мужа, но она не соглашалась, сказавши, чтобы онъ самъ это сдѣлалъ, почему Герасимъ Сидоровъ все это и устроилъ для того, чтобы безпрепятственно продолжать съ нею любовную связь, и когда далъ яду мужу ея, то сказалъ ей, что теперь будетъ покойникъ. Въ чемъ и когда онъ далъ ядъ мужу ея — она не знаетъ. На вторичномъ допросѣ Дарья Евграфова показала, что мужа ея они задумали извести давно; задумалъ это Герасимъ Сидоровъ и уговорилъ ее; съ этою цѣлью, еще великимъ постомъ, онъ далъ ей небольшую бутылочку съ какою — то жидкостью краснаго цвѣта, въ родѣ квасу сказавъ, чтобы она берегла ее до времени. Когда, послѣ Николина дна, мужъ ея захворалъ, то Герасимъ Сидоровъ велѣлъ ей давать мужу понемногу изъ той бутылочки, сказавши, что если дать сразу, то онъ умретъ вдругъ, почему она и дала мужу этого зелья сначала въ капустѣ, положивши очень немного, съ наперстокъ, отъ чего мужа ея, какъ онъ ей говорилъ, вырвало; потомъ она ему давала еще два раза того зелья въ квасу, въ томъ же количествѣ, какъ и въ первый разъ. Все это она дѣлала по совѣту Сидорова. Это было еще до принятія мужемъ ея причастія; послѣ того она болѣе не давала ему этой жидкости и бутылочку съ оставшимся зельемъ разбила въ мелкія части, такъ что не осталось и слѣдовъ. По судебно — медицинскому освидѣтельствованію трупа Казаринова, врачи предположили, что смерть Казаринова произошла отъ отравленія, принимая во вниманіе налитіе сосудовъ въ слизистой оболочкѣ глотки, пищепріемника и желудка и красный цвѣтъ слизистой оболочки кишокъ. Но по повѣркѣ осадковъ, полученныхъ при химическомъ изслѣдованіи внутренностей умершаго, никакого металлическаго яда въ нихъ не оказалось и, по заключенію медицинскаго департамента, смерть Казаринова могла произойдти не отъ отравленія металлическимъ ядомъ, а отъ другой какой — либо причины, тѣмъ болѣе, что и самое состояніе желудка и тонкихъ кишокъ, описанное въ свидѣтельствѣ, не представляетъ тѣхъ патологическихъ явленій, какія бываютъ при отравленіи металлическими ядами, состояніе же ихъ ближе подходитъ къ катарральному пораженію внутренности. Къ обвиненію Дарьи Евграфовой и Герасима Сидорова въ томъ, что они, уговорившись извести мужа первой, употребляли какую — то жидкость, которая, по ихъ мнѣнію, должна была дѣйствовать какъ ядъ, служатъ слѣдующія обстоятельства: 1) собственное сознаніе Дарьи Евграфовой; 2) любовная связь, которую Дарья Евграфова имѣла съ Герасимомъ Сидоровымъ, по общему удостовѣренію спрошенныхъ лицъ, вслѣдствіе чего Михаилъ Игнатьевъ, по показанію семейныхъ Евграфовой, поругивалъ ее и бивалъ, и 3) показанія свидѣтелей. По этимъ основаніямъ, прокурорскій надзоръ обвинялъ Дарью Евграфову въ томъ, что она, по уговору съ Герасимомъ Сидоровымъ, давала какое — то питье, съ намѣреніемъ извести его, считая это питье за отраву. Судя по химическому изслѣдованію внутренностей умершаго, жидкость эта не заключала въ себѣ металлическаго яда, но тѣмъ не менѣе въ дѣйствіи Евграфовой выразилось покушеніе на отправленіе; если же самого отравленія и не послѣдовало, то потому только, что употребленное средство оказалось недѣйствительнымъ, но наказуемость этого дѣйствія опредѣляется по ст. 115 улож. о нак. Почему солдатка Дарья Евграфова, покусившаяся на отравленіе своего мужа по уговору крестьянина Герасима Сидорова, и Герасимъ Сидоровъ, умыслившій это преступленіе и управлявшій дѣйствіями Евграфовой, подлежатъ суду Владимірскаго окружнаго суда съ участіемъ присяжныхъ засѣдателей.
Подсудимые Евграфова и Сидоровъ въ возводимомъ на нихъ преступленіи не сознались.