Свидѣтель Гейцихъ, между прочимъ, показалъ: г. Тимирязевъ просилъ вѣжливо народъ выходить изъ собора, говоря: «выходите! выходите»! Въ это время подошелъ г. Котовъ и имѣлъ какія — то объясненія съ г. Тимирязевымъ, но я этихъ объясненій не слышалъ. Я видѣлъ только, что г. Котовъ взялъ за лѣвый локоть г. Тимирязева и, указывая на выходъ, сказалъ: «вотъ мѣсто, гдѣ вы должны стоять».

Затѣмъ было прочитано показаніе свидѣтеля Пейкера, который, между прочимъ, объяснилъ, что онъ видѣлъ, какъ г. Тимирязевъ расчищалъ путь къ выходу, хотя тутъ никакой тѣсноты не было. Свидѣтель видѣлъ, какъ г. Котовъ взялъ за руку пристава и повернулъ его.

Далѣе было прочитано показаніе Болдырева, который объяснилъ, между прочимъ, слѣдующее: Приставъ просилъ какую — то женщину выйдти изъ церкви, а она, въ свою очередь, просила дозволить ей остаться, чтобы принять благословеніе архипастыря. Тогда староста просилъ пристава оставить женщину въ покоѣ, а приставъ на это сказалъ что — то старостѣ. Староста, положивъ руку свою на руку пристава, сказалъ ему, что его мѣсто распоряжаться, гдѣ толпа, и указалъ при этомъ на выходъ, гдѣ дѣйствительно была толпа.

Свидѣтель Матюшинъ, подстароста. Приставъ гналъ народъ изъ собора и говорилъ: прочь! прочь! Староста просилъ пристава, чтобъ онъ оставилъ народъ въ покоѣ и сказалъ: «ваше мѣсто у дверей». На это приставъ сказалъ: «ты не можешь мной распоряжаться; твое мѣсто у ящика». Можетъ онъ вмѣсто «ты» говорилъ «вы», я не помню, потому, что, по моему, въ этомъ пѣтъ разницы.

Свидѣтель, надзиратель Поляковъ. Я былъ въ соборѣ и увидѣлъ г. Тимирязева, который, указавъ головой на г. Котова, сказалъ что — то взволнованнымъ голосомъ. Но я не разслышалъ, что онъ мнѣ сказалъ, такъ какъ была сильная давка. Чрезъ нѣсколько времени я подошелъ къ г. Тимирязеву и спросилъ его, что онъ мнѣ сказалъ, указывая на старосту собора г. Котова. Г. Тимирязевъ сказалъ, что онъ приказалъ мнѣ остановить или пригласить г. Котова въ кварталъ, потому что г. Котовъ надѣлалъ ему грубостей. Г. Котова я уже не нашелъ въ соборѣ. Приказанія объ арестованіи г. Котова не было и я не говорилъ, что не могу арестовать.

Г. Котовъ замѣтилъ, что настоящій случай не первый: еще въ бытность въ Москвѣ оберъ — полицеймейстера Муханова, этотъ послѣдній арестовалъ старосту Успенскаго собора Лепешкина.

Свидѣтель Овчинниковъ. Я могу сказать только то, что слышалъ, бывши у г. Врубеля въ день его ангела. Я пріѣхалъ утромъ поздравить г. Врубеля съ однимъ изъ знакомыхъ, который оставался въ сѣняхъ, когда я пошелъ въ квартиру г. Врубеля. Я не хотѣлъ долго оставаться, ссылаясь на то, что знакомый ожидаетъ меня въ сѣняхъ. Но г. Врубель просилъ меня подождать, пока съѣдутся его товарищи, и закусить вмѣстѣ съ ними. Онъ предложилъ мнѣ пригласить и знакомаго моего, который сидѣлъ въ сѣняхъ. Я согласился и, пригласивъ знакомаго, остался. Тутъ съѣхались товарищи г. Врубеля, и между прочимъ, пріѣхалъ и г. Тимирязевъ, котораго я увидѣлъ въ первый разъ. Это было 10‑го іюля. Г. Тимирязевъ, между прочимъ, сталъ разсказывать о происшествіи, бывшемъ въ соборѣ. Онъ сказалъ при этомъ, что жалѣетъ о томъ, что не далъ г. Котову въ морду (смѣхъ) за то, что онъ говорилъ ему дерзости. Послѣ этого онъ началъ ругать и г. Котова и все купечество такими словами, какими ругаются только фабричные (смѣхъ). «Когда я, говорилъ г. Тимирязевъ, разсказалъ объ этомъ оберъ — полицеймейстеру, то онъ сказалъ: почему вы его не арестовали? Вы бы связали ему руки». Я вступился въ этотъ разговоръ и сказалъ, что я не думаю, чтобы г. Араповъ сказалъ такія слова.

Свидѣтель Врубель. Я праздновалъ 10‑го іюля день моего ангела. Въ числѣ гостей были у меня товарищъ мой, г. Тимирязевъ, и г. Овчинниковъ. Первый разсказалъ о происшествіи, бывшемъ съ нимъ въ Казанскомъ соборѣ. Послѣ этого разсказа начались разсужденія. Г. Тимирязевъ говорилъ о правахъ пристава, а г. Овчинниковъ опровергалъ его и въ свою очередь говорилъ о правахъ старосты. Я нашелъ оба эти мнѣнія односторонними и высказался тогда же, что какъ то, такъ и другое мнѣніе неправы. Я не помню, что именно они между собою говорили. Я, высказавъ свое мнѣніе, оставилъ спорящихъ, и какъ хозяинъ, долженъ былъ запяться съ другими гостями, которыхъ было болѣе 30-ти человѣкъ.

Товарищъ прокурора Крушинскій началъ свою обвинительную рѣчь съ объясненія того, что въ данномъ случаѣ г. Тимирязевъ былъ при исполненіи своихъ служебныхъ обязанностей. Указывая на статьи 10, 17 и 19 т._ХІV уст. о пред. и пресѣч. прест., товарищъ прокурора пришелъ къ заключенію, что полиція въ данномъ случаѣ обязана была охранять порядокъ въ церкви. Обращаясь затѣмъ къ обвиненію, онъ разсказалъ обстоятельства дѣла и перешелъ къ обсужденію двухъ вопросовъ: во первыхъ о томъ, были ди дѣйствительно произнесены г. Котовымъ слова, приписываемыя ему обвинительнымъ актомъ, и могутъ ли эти слова быть признаны неприличными? Ссылаясь на обстоятельства дѣла, товарищъ прокурора оба эти вопроса рѣшилъ утвердительно. Наконецъ, онъ, указавъ на невозможность въ данномъ случаѣ признать взаимное оскорбленіе, просилъ судъ признать виновнымъ г. Котова и назначить ему наказаніе по 286 ст. улож. о нак.

Защитникъ, присяжный повѣренный Доброхотовъ, началъ свою рѣчь съ краткаго очерка обстоятельствъ происшествія, подавшихъ поводъ къ настоящему процессу. Далѣе онъ перешелъ къ разсмотрѣнію юридической и фактической сторонъ дѣла. Онъ старался выяснить, какими правами, по нашимъ законамъ, въ обстоятельствахъ даннаго случая, пользуются церковный староста и полиція. Защитникъ сослался на инструкцію церковнымъ старостамъ, высочайше утвержденную въ 1808 году, апрѣля 17‑го дня. Въ этой инструкціи между прочимъ положительно выражено, что слѣдуетъ «въ старосты церковные избирать прихожанамъ изъ числа ихъ человѣка отличнѣйшаго и достойнѣйшаго довѣрія». Г. Котовъ церковнымъ старостой въ своей приходской церкви 18 лѣтъ, то — есть шесть выборныхъ періодовъ; въ Казанскомъ соборѣ 6 лѣтъ, въ университетѣ о лѣтъ и въ Ермоловскомъ училищѣ G лѣтъ. Изъ этихъ данныхъ, по соображенію ихъ съ вышеприведенными словами закона, по мнѣнію г. Доброхотова, слѣдуетъ придти къ заключенію, что объясненія г. Котова едва ли можно отвергать безъ положительныхъ и точныхъ доказательствъ. Обращаясь затѣмъ къ опредѣленію правъ церковнаго старосты, г. Доброхотовъ изъ соображенія существующихъ постановленій по этому предмету, а равно и обычаевъ, освященныхъ временемъ и не противорѣчащихъ закону, пришелъ къ тому выводу, что права эти слѣдующія: церковный староста есть хранитель церковнаго имущества, который заботится не только о цѣлости его, но и о приращеніи. Онъ имѣетъ право ходить по церкви, когда видитъ въ этомъ нужду; онъ наблюдаетъ за всѣмъ, что совершается въ церкви. Онъ человѣкъ выборный и должностной. При такихъ условіяхъ обращеніе церковнаго старосты къ представителямъ полиціи съ просьбой оказать содѣйствіе, соображаясь съ установившимися обычаями, не противорѣчитъ закону. Затѣмъ г. Доброхотовъ обратился къ законамъ для рѣшенія вопроса о правахъ полиціи во время богослуженія. Онъ обратилъ вниманіе на то, что законъ употребляетъ выраженіе «охраняетъ» (ст. 10) тамъ, гдѣ идетъ рѣчь о богослуженіи и совершеніи священнодѣйствія въ церкви, и «наблюдаетъ» (ст. 17) тамъ, гдѣ идетъ рѣчь о правахъ полиціи внѣ храма. По мнѣнію защитника, изъ сличенія ст. 10, 11 и 17 уст. о пред. и пресѣч. преступл. слѣдуетъ придти къ выводу, что въ храмѣ соблюденіе порядка и тишины возложено на священнослужителей, и вмѣшательство полиціи возможно только но ихъ инціативѣ, по ихъ призыву. Статья 10 говоритъ «миръ и тишину въ церкви обязана строго охранять полиція». Подъ этою статьею сдѣлана ссылка на уставъ благочинія 1782 г. апрѣля 8‑го, гдѣ въ ст. 57 говорится. что управа благочинія (какъ вообще всякое полицейское установленіе) обязана охранять миръ и тишину, говорится въ томъ смыслѣ, какъ говорится, что судъ охраняетъ правосудіе. Въ этой мысли еще болѣе слѣдуетъ убѣдиться, если мы обратимся къ Полному Собранію Законовъ. Здѣсь помѣщенъ синодскій указъ 1804 года 8‑го декабря, изданный вслѣдствіе именнаго указа о соблюденіи благочинія въ церкви, послужившій основаніемъ для ст. 11. Здѣсь именно говорится: «Священники приходскіе старались бы о сохраненіи порядка при священныхъ дѣйствіяхъ, особливо во время вѣнчаній браковъ, внушали бы приходящимъ, дабы, не стѣсняя мѣста, въ которомъ совершается таинство сіе, никакихъ разговоровъ и перехожденія съ мѣста на мѣсто не чинили; въ противномъ случаѣ, еслибъ отъ кого при всѣхъ пристойныхъ отъ священниковъ напоминаніяхъ какое послѣдовало бы упорство, то замѣчая приводитъ въ порядокъ въ городахъ посредствомъ полицейскихъ чиновъ и т. д. » Изъ этихъ послѣднихъ словъ, по мнѣнію защитника, слѣдуетъ, что полиція можетъ тогда только дѣлать распоряженіе внутри храма, когда она приглашена священникомъ. Но въ данномъ случаѣ этого не было. И поэтому г. Доброхотовъ находилъ, что въ Казанскомъ соборѣ 8‑го іюля, г. Тимирязевъ былъ просто молящимся, какъ и всѣ православные, а не частнымъ приставомъ. Нельзя же, сказалъ защитникъ, и молитву считать спеціальною обязанностью полицейскаго чиновника, и потому нельзя и признавать, чтобы г. Тимирязевъ былъ при отправленіи обязанности своей должности. Это воззрѣніе вполнѣ согласно и съ канонами церкви, по ученію которой забываются всѣ мірскія различія, какъ скоро вѣрующіе вступаютъ въ храмъ. Здѣсь нѣтъ ни начальниковъ, ни подчиненныхъ, а между тѣмъ г. Тимирязевъ забываетъ это и отдаетъ приказанія объ арестованіи г. Котова. Между тѣмъ и наше законодательство воспрещаетъ брать подъ стражу въ церкви даже и несостоятельныхъ должниковъ (2 п. 1246 ст. уст. гр. суд.). По ст. 3 уст. о пред. и прес. прест. видно, что полиція должна наблюдать, чтобы народъ входилъ въ церковь «безъ усилій». Такимъ образомъ церковныя двери суть предѣлъ полицейскаго вмѣшательства: во храмѣ оно не существуетъ. Полиція можетъ смотрѣть, чтобы въ храмъ не набралось чрезмѣрное число публики, но она не можетъ выгонять народъ вонъ изъ церкви. Между тѣмъ г. Тимирязевъ позволяетъ себѣ удалять народъ изъ храма, дѣлаетъ распоряженія, переходитъ съ мѣста на мѣсто, отдаетъ приказанія: для него не существуетъ равенства вѣрующихъ въ храмѣ, у него есть начальники и подчиненные, есть приказаніе и исполненіе. Понятно, что при такомъ нарушеніи благочинія въ храмѣ, г. Котовъ, изъ чуства благоговѣнія къ священному мѣсту, могъ просить г. Тимирязева не тревожить народа, тѣмъ болѣе, что въ данномъ случаѣ г. Тимирязевъ былъ не исполнитель обязанностей своей службы, а дѣйствовалъ вопреки существующимъ постановленіямъ относительно настоящаго предмета. Обращаясь затѣмъ къ фактической сторонѣ настоящаго дѣла, г. Доброхотовъ находилъ, что неясность и разномысліе въ показаніяхъ свидѣтелей не могутъ привести къ отчетливому убѣжденію въ томъ, чтобы событіе совершилось такъ, какъ его представляетъ обвиненіе. Затѣмъ г. Доброхотовъ находилъ, что не доказано также, чтобы слова, сказанныя г. Котовымъ, были неприличны, то — есть были произнесены съ явнымъ намѣреніемъ неуваженія къ власти. По этимъ соображеніямъ защитникъ находилъ, что въ дѣлѣ нѣтъ основаній къ обвиненію г. Котова.