Дѣло это возбудило всеобщій интересъ. Не было можетъ быть, въ Касимовѣ ни одного человѣка изъ образованной публики, кто бы не желалъ присутствовать при разбирательствѣ. Оно разбиралось у мироваго судьи 2‑го участка Д. П. Рыкачева еще въ началѣ іюля. Задолго до дня разбирательства публика съ нетерпѣніемъ, понятнымъ только въ провинціи, ожидала этого «событія», — истинно событія въ жизни такаго глухаго города. Но еще съ большимъ нетерпѣніемъ ждалъ этого дня самъ панъ Новицкій, приглашавшій всѣхъ быть на разбирательствѣ. Даже выдаютъ за вѣрное, что г. Новицкій просилъ исправника особыми афишами оповѣстить публику о времени разбирательства этого дѣла, съ приглашеніемъ всѣхъ желающихъ явиться въ засѣданіе. Само собою разумѣется, что исправникъ отказался исполнить просьбу такого любителя судебной гласности и весьма разумно утѣшалъ его словами: «Небезпокойтесь. Публика и сама придетъ безъ всякаго приглашенія». — «Мнѣ мало одной касимовской публики, отвѣчалъ г. Новицкій, я хотѣлъ бы, чтобы и пріѣзжая столичная публика слушала этотъ процессъ».
Къ несчастію, камера судьи очень мала, но и это обстоятельство было предусмотрѣно, и судьѣ предложили разбирать это дѣло въ залѣ общественнаго клуба, гдѣ обыкновенно бываютъ засѣданія земскаго собранія и съѣзда мировыхъ судей. Судья охотно согласился на это предложеніе къ вящему удовольствію г. Новицкаго и мѣстной публики, жаждавшей публичнаго разоблаченія фактовъ не публичнаго свойства. Но судьба распорядилась иначе. Когда насталъ давно ожидаемый день — 5‑го іюля — судья былъ несовсѣмъ здоровъ и отказался ѣхать изъ своей квартиры, такъ что публикѣ по неволѣ пришлось расположиться несовсѣмъ удобно въ тѣсной камерѣ судьи. Большинство публики помѣщалось въ сосѣднихъ комнатахъ и даже на галлереѣ.
Къ разбирательству явились г. Новицкій, повѣренный графини Платеръ, г. Родовицкій, и аптекарь Р. К. Генцельтъ. Разбирательство, по обыкновенію, началось съ чтенія прошеній въ толъ порядкѣ, какъ они поступали къ судьѣ. Первымъ было прочитано прошеніе г. Новицкаго. Въ этомъ прошеніи заключались три пункта. Въ первомъ г. Новицкій просилъ судью взыскать съ г. Оленина 23 р. 80 к. за графиню Платеръ. Дѣло въ томъ, что по объясненію г. Новицкаго, графиня Платеръ, бывшая у него гувернанткой, осталась ему должна 130 р. за разные расходы для ея потребностей. Когда г. Оленинъ настоялъ, чтобы г. Новицкій отпустилъ свою гувернантку миролюбиво, г. Новицкій согласился на это съ тѣмъ, чтобы г. Оленинъ заплатилъ ему долгъ графини Платеръ, гг. Оленинъ и Генцельтъ дѣйствительно заплатили г. Новицкому 136 р. 20 к. Остальную сумму 13 р. 80 к. г. Новицкій, по его объясненію, надѣялся получить съ г. Оленина. Впослѣдствіи г. Новицкій вспомнилъ, что графиня Платеръ ему еще должна; и потому просилъ судью взыскать съ г. Оленина всего 23 р. 80 к. Далѣе, г. Новицкій жалуется на то, что графиня Платеръ, оставляя мѣсто, обязалась безплатно обучать его дочь по два часа въ день, но этого обязательства не исполнила. Наконецъ, въ третьихъ, г. Новицкій говоритъ, что графиня Платеръ обязалась найдти покупателя для рояли, которая была для нея куплена, но и этого обязательства графиня Платеръ не исполнила.
Получивъ это прошеніе мировой судья потребовалъ отъ г. Новицкаго болѣе подробное объясненіе. И вотъ въ этомъ — то объясненіи вся суть дѣла. Г. Новицкій написалъ это объясненіе на двадцати листахъ, и оно было выслушано публикою съ особеннымъ интересомъ. Вотъ въ сжатомъ видѣ содержаніе этого любопытнаго документа, написаннаго довольно безграмотно. У г. Новицкаго, Поляка по происхожденію, католика по вѣрѣ, вдовца, была двѣнадцатилѣтняя дочь Софія, православнаго вѣроисповѣданія. Озабочиваясь ея воспитаніемъ, какъ говоритъ г. Новицкій, онъ отправился для пріисканія гувернантки въ Петербургъ, гдѣ и остановился въ нумерахъ ковенскаго дворянина Пушкаревича. Послѣдній рекомендовалъ ему въ качествѣ гувернантки графиню Платеръ, которую г. Новицкій, по его словамъ, нашелъ «въ несчастномъ уголочкѣ». Послѣ предварительныхъ переговоровъ, графиня Платеръ явилась въ нумера Пушкаревича къ г. Новицкому, какъ онъ выражается, «въ своей несчастной оборванной одеждѣ, которую графиня, когда я ее переодѣлъ, отдала прислугѣ». Въ это свиданіе дѣло было окончательно улажено, и графиня Платеръ заключила съ г. Новицкимъ условіе. Въ силу этого условія графиня Платеръ обязалась неопредѣленное время заниматься воспитаніемъ и обученіемъ дочери г. Новицкаго за содержаніе и плату по пяти р. въ мѣсяцъ. При этомъ г. Новицкій предоставилъ графинѣ право давать уроки постороннимъ лицамъ и имѣть другихъ учениковъ на дому. Графиня Платеръ обязалась, кромѣ того, безъ всякихъ отговорокъ, отправляться за г. Новицкимъ, куда бы онъ не былъ переведенъ на службу. Г-нъ же Новицкій обязался выдавать исправно жалованье своей гувернанткѣ и даже за полгода впередъ, если она это потребуетъ и, наконецъ, обѣщалъ не дѣлать своей гувернанткѣ никакихъ непріятностей и дерзостей. Послѣ заключенія этого условія, по словамъ г. Новицкаго, графиня Платеръ привезла свои вещи. У нея одежды совершенно не было, говоритъ г. Новицкій, исключая одного паласа (paillasse) и маленькой подушечки, набитой шерстью. Кромѣ того, у нея были книги и ноты, распятіе Іисуса Христа и портреты отца и тетки, которая въ 1831 году командовала польскимъ полкомъ, — и брата, котораго, за участіе въ мятежѣ въ 1863 году, повѣсили. Затѣмъ, продолжаетъ г. Новицкій, графиня Платеръ взяла у него за полгода впередъ жалованье и отправилась покупать «верхнія вещи», — все траурные, прибавляетъ панъ Новицкій, зная очень хорошо значеніе такой фразы. По прибытіи въ Москву — говорится далѣе въ объясненіи — графиня говоритъ г. Новицкому, что она безъ рубашки ѣдетъ и что у нея брутъ (нечистота) завелся. Я, говоритъ г. Новицкій, тотчасъ купилъ ей рубашку и вмѣстѣ съ этимъ еще и другіе предметы. Разсказывается далѣе, какъ, пріѣхавши въ Касимовъ, г. Новицкій отвелъ для графини Платеръ комнатку — «кутокъ», какъ онъ выражается, пакъ затѣмъ онъ сталъ пріискивать для нея ученицъ и знакомить съ разными лицами и, наконецъ, какъ онъ купилъ для нея фортепіано.
Г. Оленинъ пригласилъ графиню познакомиться съ его женой т но, по словамъ г. Новицкаго, графиня не могла ѣхать къ г. Оленину. И вотъ по какой причинѣ, — объясняетъ г. Новицкій. «Я рубашки не имѣю на смѣну, сказала она мнѣ: та рубашка, которую купили, — очень грязна. А другой у меня пѣтъ». Г. Новицкій говоритъ, что онъ далъ графинѣ совѣтъ: «надѣньте пока мою рубашку, а свою отдайте въ мытье. Пока пріѣдетъ за вами г. Оленинъ, ваша рубашка будетъ готова». Графиня Платеръ такъ и сдѣлала, прибавляетъ г. Новицкій въ своемъ объясненіи.
Описавъ далѣе съ подробностями, что было куплено для графини, г. Новицкій разсказываетъ, что она неохотно принимала гостей, но что онъ говорилъ ей, что это необходимо: иначе у васъ, прибавлялъ г. Новицкій, не будетъ воспитанницъ. Познакомившись съ аптекаремъ Генцельтомъ, графиня стала учить его дѣтей и при этомъ была очень радушно принята хозяиномъ и его семействомъ.
Казалось, все шло хорошо, но вдругъ произошли событія, результатомъ которыхъ и былъ разрывъ между г. Новицкимъ и графинею Платеръ. 23 апрѣля, это приходилось въ Ѳомино воскресенье — въ Косимовѣ должна была состояться очень интересная свадьба. Наканунѣ этого дня, графиня уѣхала въ семейство Генцельтъ обѣдать и не взяла съ собой дочери г. Новицкаго, Софьи, которая всегда ее сопровождала, въ наказаиіе за неумѣніе дѣвочьки держать себя прилично въ обществѣ порядочныхъ дѣтей. — На другой день это опять повторилось, и г. Новицкій, возвратившись домой, «нашелъ, какъ онъ выражается, дочь шалѣючи съ ребятишками». Дочь г. Новицкаго поѣхала съ прислугой къ графинѣ, которая, не пригласивъ ее, вышла на крыльцо и сказала: «я пріѣду, но нескоро». Такъ какъ г. Новицкому, по обязанностямъ его службы, приходилось другой день ночевать въ почтовой конторѣ, то онъ и рѣшился самъ отправиться къ графинѣ и пригласить ее ѣхать домой. Но г. Генцельтъ сказалъ, что графиня поѣхала въ соборъ — смотрѣть свадьбу. Дождавшись возвращенія графини, г. Новицкій, какъ неприлично одѣтый, не вошелъ къ г. Генцельтъ въ домъ, но просилъ прислугу сказать графинѣ, чтобы она ѣхала домой. Но этого было мало для г. Новицкаго. Онъ, предполагая, что прислуга не сказала о его желаніи, прошелъ мимо окна, около котораго сидѣла графиня, съ кѣмъ — то разговаривая. Графиня увидѣла г. Новицкаго, и онъ послѣ этого отправился домой. Когда графиня возвратилась домой, г. Новицкій сталъ выговаривать графинѣ, зачѣмъ она поздно является домой, бросая его дочь безъ всякаго присмотра.
— Я, стало быть, вамъ не нужна, сказала на эти замѣчанія графиня. Марья, задержи кучера; я поѣду къ Генцельту ночевать». Графиня сѣла въ сани и уѣхала — и съ тѣхъ поръ прекратились навсегда добрыя отношенія графини къ г. Новицкому.
На другой день графиня Платеръ пріѣзжаетъ съ г. Оленинымъ къ г. Новицкому. Г. Оленинъ — мировой посредникъ, почетный мировой судья и предсѣдатель мироваго съѣзда.
— Когда графиня Платеръ была у Генцельта, сказалъ г. Оленинъ, вы подходили къ окну, около котораго она сидѣла, и стучали въ него. Когда же графиня возвратилась домой, вы надѣлали ей много непріятностей и даже обращались къ ней съ кулаками. Послѣ этого она не можетъ у васъ болѣе оставаться.