Послѣ полуторачасоваго перерыва, засѣданіе снова возобновилось. Предсѣдатель, прежде чѣмъ прекратить судебное слѣдствіе, спросилъ присяжныхъ засѣдателей, не желаютъ ли они задать какіе — либо вопросы свидѣтелямъ или подсудимому. Старшина присяжныхъ объявилъ, что присяжные ничего не считаютъ нужнымъ спросить, — и слѣдствіе было прекращено.

Предсѣдатель. Г. прокуроръ, предлагаю вамъ произнести обвинительную рѣчь.

Прокуроръ М. Ф. Громницкій. Гг. присяжные засѣдатели! Въ іюнѣ мѣсяцѣ прошлаго года въ Москвѣ случилось происшествіе, поразившее всѣхъ своею необычайностью. 14‑го числа этого мѣсяца, около полудня, свободный художникъ Илья Ивановичъ Калмыковъ отправился, по приглашенію, къ почетному гражданину Василію Ѳедорову Мазурину, взявъ съ собою болѣе В тысячъ руб., и уже болѣе не возвращался домой. Несмотря на всѣ старанія и поиски полиціи и родныхъ, Калмыковъ не былъ розысканъ. Такое странное исчезновеніе человѣка, среди бѣлаго дня, давало поводъ ко всевозможнымъ предположеніямъ. Предполагали, что онъ былъ убитъ. Но когда, кѣмъ и въ какомъ мѣстѣ — это были вопросы, для разрѣшенія которыхъ не было данныхъ. Извѣстенъ былъ путь Калмыкова только до дома Мазурина, а затѣмъ куда онъ отправился — это оставалось для всѣхъ тайной. Что Калмыковъ былъ у Мазурина — это фактъ несомнѣнный. Далѣе ничего не было извѣстно, ибо Василій Ѳедоровъ Мазуринъ — показалъ, что Калмыковъ ушелъ отъ него, не сказавши куда и обѣщая придти на другой день. Заподозрить, что Мазуринъ принималъ прямое или косвенное участіе въ странномъ исчезновеніи Калмыкова — никому не пришло въ голову, благодаря тому, что Мазуринъ принадлежалъ къ почетной и богатой фамиліи въ Москвѣ. Это подозрѣніе не пало на него и потому, что онъ очень искусно велъ себя послѣ исчезновенія Мазурина. Такъ мы знаемъ изъ показанія брата убитаго Калмыкова, что Василій Мазуринъ на другой день утромъ являлся къ нему и спрашивалъ, дома ли его братъ. Узнавъ, что его пѣтъ дома, Мазуринъ просилъ Ивана Ивановича Калмыкова сказать брату, чтобы онъ пришелъ попозднѣе, такъ какъ у нихъ по приходу праздникъ. Такимъ образомъ Мазуринъ, благодаря этимъ обстоятельствамъ, оставался внѣ всякаго подозрѣнія. Конечно, еслибы слѣдователи внимательнѣе всмотрѣлись какъ въ личность Мазурина и его нравственныя качества, такъ и въ его тогдашнее финансовое положеніе, — то они имѣли бы поводы заподозрить Мазурина. Они узнали бы, что Василій Мазуринъ тогда уже прекратилъ всякую торговлю, что на него поступали ко взысканію векселя въ большомъ количествѣ. Они узнали бы также, что онъ закладывалъ вещи своей матери и свои собственныя, и что онъ именно для выкупа заложеныхъ вещей приглашалъ Калмыкова съ деньгами. Далѣе, слѣдователи узнали бы, что Мазуринъ судился въ уголовной палатѣ по дѣлу о мошенничествѣ.

Защитникъ (перебивая). Я ничего не знаю объ этомъ дѣлѣ. Я не знаю, почему гражданское дѣло превращено въ уголовное.

Предсѣдатель. Я прошу васъ не перебивать прокурора. Вы можете это объяснить въ своей защитительной рѣчи.

Прокуроръ. Свѣдѣніе объ этомъ обстоятельствѣ есть въ дѣлѣ. Наконецъ, слѣдователи должны были знать, что Мазуринъ ровно черезъ мѣсяцъ послѣ исчезновенія Калмыкова, какъ несостоятельный, былъ посаженъ въ долговое отдѣленіе. Всѣ эти обстоятельства въ совокупности, — обрати на нихъ вниманіе слѣдователи, — могли бы возбудить подозрѣніе противъ Мазурина. Но какъ бы то ни было, обстоятельства эти не были приняты во вниманіе, и на Мазурина не пало подозрѣніе. Въ продолженіи 8½ мѣсяцевъ таинственное исчезновеніе Калмыкова оставалось загадкою, и только счастливая случайность обнаружила причину этого страннаго явленія. 27 февраля настоящаго года случайно были найдены ключи отъ пустаго магазина, и мать подсудимаго послала служителей своихъ отпереть этотъ магазинъ и убрать его. Служитель, войдя въ магазинъ, натолкнулся на трупъ. Тогда только объяснилось, куда дѣлся Калмыковъ. Слѣдователь тогда же приступилъ къ разъясненію дѣла и въ первый же день собралъ массу уликъ противъ Мазурина. Призванный къ допросу, Мазуринъ сначала не сознался въ преступленіи и заявилъ подозрѣніе на прикащика. Но въ тотъ же день, вѣроятно, подавленный массою собранныхъ противъ него уликъ, Мазуринъ сознался въ томъ, что убилъ Калмыкова. Это сознаніе онъ повторилъ еще разъ на предварительномъ слѣдствіи и наконецъ здѣсь, на судѣ. Вы слышали, гг. присяжные, какъ разсказалъ Мазуринъ обстоятельства дѣла. Изъ всего показанія его я признаю справедливымъ только то, что Мазуринъ убилъ Калмыкова. И эта справедливая часть сознанія была вынуждена массою уликъ, собранныхъ слѣдствіемъ. Стало — быть, сознаніе это было не добровольное, не искреннее. Я постараюсь сейчасъ доказать, что улики эти были такъ сильны, что и безъ сознанія подсудимымъ своей вины вина эта была несомнѣнна. Затѣмъ все остальное въ показаніи Мазурина — ложь. Выслушавши эти улики, вы убѣдитесь въ справедливости мо ихъ словъ. Во 1‑хъ, мы знаемъ, что магазинъ, въ которомъ торговалъ Мазуринъ, былъ въ полномъ его распоряженіи и ключи отъ него находились у подсудимаго. Мать нѣсколько ракъ просила у него ключи, и Мазуринъ всегда отказывалъ ей выдать ихъ. Это подтвердилъ родной братъ подсудимаго. Онъ же засвидѣтельствовалъ, что послѣ 14 іюня подсудимый былъ сильно опечаленъ и иногда начиналъ плакать безъ всякой причины; мать замѣчала это и предлагала сыну очистить свой грѣхъ. Она сама подозрѣвала, что подсудимый принималъ участіе въ дѣлѣ Калмыкова. Но подсудимый на все это отвѣчалъ упорнымъ молчаніемъ. Далѣе, слѣдователь нашолъ въ магазинѣ подъ шкафомъ бритву, къ которой неподвижно была придѣлана деревянная палочка, обернутая бумагой, перевязанною бичевкой. Бритва эта была покрыта кровью. Затѣмъ найденъ въ конторкѣ и ножъ, покрытый кровью, и наконецъ шляпа Калмыкова. Изъ всего этого выходило, что Калмыковъ былъ въ магазинѣ не мертвый, но живой; что въ магазинъ не былъ привезенъ только его трупъ, но что Калмыковъ былъ убытъ въ магазинѣ. Убійца, бросившій трупъ въ магазинѣ, не сталъ бы заботиться о томъ, чтобы спрятать шляпу въ печку. Далѣе, въ шифоньеркѣ Мазурина были найдены сюртукъ и брюки его, обрызганные кровью, также и портъ — сигаръ покойнаго съ папиросами и спичками: эта вещь была узнана братомъ убитаго. Затѣмъ трупъ убитаго не былъ брошенъ зря, какъ бы это сдѣлали заѣзжіе убійцы, хотя допустить предположеніе о заѣзжихъ убійцахъ невозможно и потому, что окна магазина были цѣлы; напротивъ. трупъ былъ тщательно покрытъ тремя покровами: старымъ пальто, салфеткою и клеенкою. Такъ могъ распорядиться только хозяинъ магазина. Трупъ этотъ неоднократно поливался ждановскою жидкостью, уничтожающею зловоніе: на полу найдена черноватая масса и на окнѣ стояло нѣсколько пустыхъ бутылокъ, въ которыхъ была жидкость. Этою же жидкостью были обрызганы стѣны и окошко. Наконецъ на стулѣ и столѣ были кровяныя пятна. Сопоставьте всѣ эти данныя, добытыя предварительнымъ слѣдствіемъ, съ тѣмъ обстоятельствомъ, что Калмыковъ былъ у подсудимаго 14 іюня и въ этотъ же день исчезъ, и всѣ эти обстоятельства получаютъ важное значеніе. Они ясно показываютъ, насколько сознаніе подсудимаго было добровольное и искреннее. Не будь даже этого сознанія, обвинительная власть смѣло бы выступила съ этимъ обвиненіемъ и, надѣюсь, доказала бы виновность подсудимаго. Съ другой стороны, неискренность этого сознанія доказывается объясненіемъ подсудимаго о томъ, какъ онъ совершилъ убійство. Онъ говоритъ, что совершилъ это преступленіе по внезапному побужденію; онъ говоритъ, что отыскивая записку, при взглядѣ на бритву, онъ внезапно замыслилъ совершить убійство. Между тѣмъ вы, гг. присяжные, изъ обвинительнаго акта слышали, что я обвиняю подсудимаго въ преднамѣренномъ убійствѣ. Сейчасъ я постараюсь вамъ доказать ложность этой части показанія подсудимаго и справедливость моего обвиненія. Обвиняя въ преднамѣренномъ убійствѣ, я, конечно, не имѣю надобности доказывать, какое количество времени необходимо было подсудимому, чтобы обдумать свою преступную задачу, да и самъ законъ этого не требуетъ. Здѣсь прежде всего укажу на невѣроятность и противорѣчія въ показаніяхъ самого подсудимаго. Въ первомъ своемъ показаніи, данномъ 27 февраля, подсудимый говоритъ, что онъ въ одно и то же время взглянулъ на бритву и услышалъ, что Калмыковъ принесъ съ собою три тысячи, — и у него мгновенно зародилась мысль объ убійствѣ, которую онъ тотчасъ же и привелъ въ исполненіе. Вы уже слышали здѣсь, что подсудимый самъ просилъ Калмыкова пріѣхать и привести ему 3,300 р., стало — быть онъ, прежде чѣмъ увидалъ бритву въ конторкѣ, зналъ, что у Калмыкова есть деньги. Подсудимый понялъ несообразность своего перваго показанія, и вотъ на второмъ допросѣ, 2‑го марта, онъ уже ни слова не упоминаетъ о деньгахъ и только говоритъ, что мысль объ убійствѣ блестнула у него, когда онъ увидѣлъ бритву въ конторкѣ. Затѣмъ, говорилъ подсудимый, мы бесѣдовали около четверти часа, — и тогда я зарѣзалъ Калмыкова. Такимъ образомъ въ этомъ показаніи подсудимый уже дѣлаетъ уступку. Одна эта уступка уже давала бы мнѣ право обвинять подсудимаго въ обдуманномъ убійствѣ, потому что и четверти часа было достаточно, чтобы обдумать убійство. И хотя здѣсь на судѣ подсудимый уже говоритъ, что прошло менѣе четверти часа, по я пойду дальше и положительно докажу, что убійство было совершено намѣренно, по предварительно обдуманному умыслу.

Прежде всего я укажу на бритву. Подсудимый говоритъ, что это была та самая бритва, которая всегда лежала въ магазинѣ. Но вы слышали здѣсь показаніе прикащика, который положительно говоритъ, что лезвіе имѣетъ сходство съ тою бритвою, но ручка положительно измѣнена: стало — быть бритва была приспособлена для убійства иначе; стало — быть обвиняемый приготовилъ ее для этой цѣли. Затѣмъ перейду къ ножу. Посмотримъ, что показываетъ о ножѣ обвиняемый. Онъ говоритъ, что купилъ этотъ ножъ въ 1864 или въ 1865 году. Между тѣмъ прикащикъ положительно удостовѣряетъ, что онъ этого ножа въ магазинѣ не видалъ. Но какъ объясняетъ самъ подсудимый появленіе кухоннаго ножа въ магазинѣ? Въ показаніи своемъ, данномъ 2 марта, онъ говоритъ: я взялъ еще давно изъ квартиры ножъ и положилъ его въ конторку магазина, чтобы убрать, и въ случаѣ надобности хозяйственной, я его хотѣлъ опять взять въ квартиру. Еслибы мы нашли въ магазинѣ рядъ вещей, относящихся до домашняго хозяйства, тогда бы еще было возможно дать вѣру такому неправдоподобному объясненію. Между тѣмъ мы знаемъ изъ осмотра и изъ показанія прикащика, что такихъ вещей въ магазинѣ не было. Такимъ образомъ это странное объясненіе прямо говоритъ, что ножъ этотъ былъ приготовленъ для убійства и дѣйствительно употребленъ въ дѣло: мы знаемъ, что на ножѣ найдены кровяные знаки. Далѣе, въ опроверженіе искренности показанія подсудимаго, я еще приведу слѣдующее: обыкновенно, подсудимый принималъ Калмыкова на квартирѣ матери. Такъ онъ дѣлаетъ и теперь. Но почему — то подсудимому понадобилось идти въ магазинъ за запиской. Могла ли она тамъ лежать? Мы слышали сейчасъ показаніе прикащика, отвѣчавшаго на мои вопросы, что въ магазинѣ постороннихъ вещей никакихъ не было, кромѣ товара. Въ конторкѣ же, по его словамъ, лежали книги и документы, относящіеся до торговли. Когда же вывезли товаръ, то, показываетъ прикащикъ, въ магазинѣ нечего не оставалось, кромѣ магазинной мебели. Еслибы тамъ что — нибудь было постороннее, то, вѣря показанію подсудимаго, что онъ не ходилъ въ магазинъ, убивши Калмыкова, и стало — быть не успѣлъ прибрать этихъ вещей, осмотръ обнаружилъ бы ихъ. Между тѣмъ мы знаемъ, что по осмотру тамъ ничего не оказалось. Такимъ образомъ, совокупность этихъ обстоятельствъ убѣждаетъ насъ, что въ пустомъ магазинѣ не могло быть никакой записки о вѣсѣ брилліантовъ; да и къ чему она тамъ лежала бы, когда у подсудимаго была особая комната, была и шифоньерка, въ которую никто не ходилъ. Онъ могъ положить эту записку скорѣе и естественнѣе въ эту шифоньерку. Слѣдовательно, подсудимому нужно было выдумать предлогъ» чтобы заманить Калмыкова въ магазинъ, и вотъ онъ говоритъ, что у него тамъ лежитъ записка о вѣсѣ брилліантовъ. Въ опроверженіе того, что запискѣ не зачѣмъ было лежать въ пустомъ магазинѣ, приведу мелкіе факты. Эти факты сами по себѣ имѣютъ малое значеніе, но въ связи съ другими они получаютъ смыслъ. Мы знаемъ, что подсудимый наканунѣ еще приглашалъ Калмыкова къ себѣ. Слѣдовательно, онъ могъ къ его приходу приготовить записку о вѣсѣ, тѣмъ болѣе что, какъ видно, подсудимый дорожилъ временемъ, ибо онъ сдѣлалъ выговоръ Калмыкову, зачѣмъ онъ пришелъ не въ 11, а въ 12 часовъ. Вмѣсто приготовленія записки, онъ ведетъ Калмыкова въ магазинъ. Далѣе подсудимый показывалъ, что онъ повелъ Калмыкова въ магазинъ, чтобы дать ему фотографическія карточки. Но мы знаемъ, что ни осмотръ, ни показаніе прикащика не подтверждаютъ, чтобы въ магазинѣ были фотографическія карточки. Впрочемъ, и самъ подсудимый говоритъ, что онъ сказалъ Калмыкову, что у него нѣтъ карточекъ, но будто бы Калмыковъ сказалъ: а можетъ — быть, и есть, мы посмотримъ. Такое показаніе лишено всякаго вѣроятія, потому что каждый хорошо знаетъ, что хозяину должно быть болѣе извѣстно, что у него есть. Затѣмъ я долженъ указать на одно важное обстоятельство. На предварительномъ слѣдствіи братъ подсудимаго и нянька показали, что въ этотъ день никого не было дома: нянька была у поздней обѣдни, какъ это показываетъ и самъ подсудимый, а остальное семейство ѣздило на кладбище, гдѣ похороненъ отецъ подсудимаго. Стало — быть, Калмыковъ явился къ подсудимому въ такое время, когда никого не было дома. При этомъ обстоятельствѣ дѣлается особенно понятнымъ, почему подсудимый не принялъ Калмыкова 13 числа. Мы знаемъ, что на всѣ вопросы судебнаго слѣдователя относительно того обстоятельства, почему подсудимый не принялъ Калмыкова 13 числа, Мазуринъ отвѣчалъ уклончиво. Говорилъ подсудимый, что онъ занятъ или растроенъ, но чѣмъ — это онъ не объяснилъ ни однимъ намекомъ. Я объясняю этотъ фактъ тѣмъ, что подсудимый считалъ болѣе удобнымъ временемъ для совершенія убійства 14‑е число, когда, какъ ему заранѣе могло быть извѣстно, всѣ члены семейства отправлялись на кладбище…. Далѣе я укажу на послѣдствія этого внезапнаго убійства, какъ старается объяснить подсудимый. Мы знаемъ, что подсудимый воспользовался деньгами убитаго, но это сдѣлалъ бы и каждый внезапный убійца. Затѣмъ, что дѣлаетъ далѣе подсудимый, старающійся насъ увѣрить, что онъ убилъ внезапно? Онъ не убѣгаетъ какъ можно дальше отъ своей жертвы. Убивши Калмыкова самымъ звѣрскимъ образомъ, онъ обираетъ у него деньги, часы, снимаетъ кольцо и срываетъ даже часть цѣпочки. Едва ли такъ поступаетъ внезапный убійца. Особенно этотъ послѣдній фактъ — сорваніе части цѣпочки — показываетъ, что за убійца былъ Мазуринъ. Какъ на послѣдствія, можно еще указать и на то, какъ подсудимый старался скрыть слѣды своего преступленія. Онъ покрываетъ трупъ своимъ пальто, клеенкой, салфеткой; поливаетъ его жидкостью; для уничтоженія зловонія онъ и полъ и стѣны поливаетъ этою же жидкостью. Онъ даже тотчасъ закрываетъ ставень. И никакое мелочное обстоятельство не укрывается отъ вниманія этого внезапнаго убійцы. Онъ знаетъ, что магазинъ помѣщается въ нижнемъ этажѣ, и сейчасъ же догадывается, что со двора могутъ увидѣть трупъ. Онъ тщательно прячетъ въ шифоньерку платье, обрызганное кровью, въ которомъ онъ совершилъ убійство; онъ прячетъ туда же и ключи отъ магазина. Внезапный убійца знаетъ, что безъ этой предосторожности могутъ найдти и то и другое. Далѣе, онъ не самъ продаетъ ограбленныя вещи, а черезъ другихъ лицъ. Взгляните, далѣе, какъ ведетъ себя подсудимый? Онъ ведетъ себя послѣ преступленія хитро, обдуманно и разсчитанно. На другой день, утромъ, онъ отправляется къ брату убитаго и совершенно спокойно спрашиваетъ: дома ли онъ? Узнавши, что его нѣтъ дома, онъ проситъ сказать ему, чтобы онъ не приходилъ утромъ, а пришелъ бы вечеромъ, такъ какъ у нихъ по приходу праздникъ. И все это говоритъ человѣкъ, наканунѣ убившій Калмыкова, — говоритъ это брату убитаго, — и старается послѣ этого увѣрить насъ, что онъ убилъ по внезапному побужденію. Все это, напротивъ, показываетъ, что подсудимый обдуманно рѣшился убить Калмыкова; онъ зарѣзалъ его, взялъ у него деньги и потомъ совершенно обдуманно старается скрыть слѣды своего преступленія. Онъ тщательно ухаживаетъ за трупомъ и въ сентябрѣ входитъ въ магазинъ, чтобы узнать, что съ нимъ сдѣлалось. Но одинъ фактъ еще краснорѣчивѣе говоритъ о хладнокровіи подсудимаго. По его собственнымъ словамъ, въ 2 часа онъ отправился въ сиротскій судъ подавать прошеніе по довѣренности матери. Насколько это было нужно — я не знаю. Но тотъ фактъ, что подсудимый, черезъ Два часа или черезъ часъ послѣ такого страшнаго преступленія, отправился въ судъ, доказываетъ сильное присутствіе духа, огромную волю и умѣнье маскироваться. Послѣ этого вы спросите меня, почему такой осторожный убійца не скрылъ трупа убитаго? У него было, конечно, намѣреніе скрыть этотъ трупъ. Но онъ не имѣлъ къ этому возможности во 1‑хъ потому, что было лѣто, а во 2‑хъ потому, что прошелъ только мѣсяцъ послѣ убійства, и подсудимый былъ уже въ долговомъ отдѣленіи. Еслибы случайно не былъ открытъ трупъ, онъ бы, конечно, его уничтожилъ, какъ только былъ бы свободенъ. По всѣмъ приведеннымъ мною соображеніемъ, я утверждалъ и утверждаю, что подсудимый виновенъ въ преднамѣренномъ убійствѣ Калмыкова съ цѣлію его ограбить. Оканчивая мое обвиненіе для дополненія характеристики преступленія, я не могу не обратить вниманія на то, что это дѣло возбудило общественное вниманіе, которое продолжается и до сей минуты. Что за причина этого явленія? Самое преступленіе — убійство? Да, за этимъ страшнымъ преступленіемъ всегда остается преимущество возбуждать особенное вниманіе публики. Но мы знаемъ, что здѣсь, въ окружномъ судѣ, разбирались дѣла объ убійствѣ, но ни одно изъ нихъ не возбуждало такъ сильно общественный интересъ. Загадочное исчезновеніе художника Калмыкова? Да, дѣйствительно, этотъ фактъ придалъ особенный интересъ настоящему дѣлу. Но еслибы только въ немъ заключалась причина особеннаго напряженія общественнаго вниманія публики, то это напряженіе тотчасъ бы ослабѣло, какъ скоро таинственное исчезновеніе человѣка объяснилось. Между тѣмъ мы замѣчаемъ и до настоящей минуты напряженность вниманія въ полной силѣ. Весь интересъ этого дѣла заключался въ личности подсудимаго, въ его общественномъ положеніи, въ его отношеніи къ жертвѣ преступленія и наконецъ въ томъ способѣ, которымъ совершено убійство. Подсудимый — почетный московскій Гражданинъ, изъ корыстныхъ _ цѣлей совершаетъ самое страшное преступленіе не надъ равнымъ себѣ, но надъ человѣкомъ, заработывающимъ себѣ хлѣбъ честнымъ трудомъ, — подсудимый убиваетъ человѣка, съ которымъ онъ и его семейство были знакомы болѣе двадцати лѣтъ. Такимъ образомъ, и общественное положеніе подсудимаго, и цѣль его преступленія, и жертва убійства — давно знакомый человѣкъ — все это придаетъ особенный интересъ настоящему дѣлу. И что значили эти три тысячи, изъ — за которыхъ подсудимый погубилъ человѣка, эта капля передъ тѣмъ громаднымъ состояніемъ, которымъ владѣло семейство подсудимаго! Мы знаемъ изъ показанія одного свидѣтеля, спрошеннаго на предварительномъ слѣдствіи, что за полгода до преступленія подсудимый получалъ проценты въ конторѣ Марецкаго на капиталъ болѣе 200 тысячъ рублей. И куда же тратилъ подсудимый эти трудовыя 3,000 р., можетъ — быть, скопленные Калмыковымъ лишеніями въ теченіе цѣлой жизни? На какія — нибудь крайнія нужды? Можетъ — быть, ему грозила какая — нибудь опасность? Ни чуть ни бывало: часть этихъ денегъ идетъ на уплату процентовъ для отсрочки — на 2 мѣсяца — выкупа заложенныхъ вещей; другая часть употребляется на покупку билетовъ выигрышнаго займа. Убить человѣка, хорошо знакомаго, и отнять у него послѣднія трудовыя деньги съ цѣлію купить билеты, въ надеждѣ на выигрышъ новыхъ 200 тысячъ, — вотъ весь мотивъ такого страшнаго преступленія. И какимъ способомъ совершено такое страшное преступленіе? Не внезапное, не случайное побужденіе руководитъ подсудимымъ, — нѣтъ, вполнѣ разсчитанно онъ заманиваетъ свою жертву въ пустой магазинъ, подъ предлогомъ, что тамъ лежитъ записка о вѣсѣ брилліанта, что тамъ, можетъ — быть, есть фотографическія карточки. Жертва, ничего не подозрѣвая, входитъ въ магазинъ, котораго стѣны такъ толсты, что никакіе крики не могутъ дойти до человѣческаго слуха. Подсудимый даетъ своей жертвѣ записку; человѣкъ этотъ погружается въ разсчетъ, нисколько не подозрѣвая, что ему готовится ножъ; онъ спокойно сидитъ на стулѣ, дѣлая соображенія о вѣсѣ брилліантовъ. И въ это — то время человѣкъ ему давно знакомый наноситъ разсчитанно смертельный ударъ. Вотъ какимъ звѣрскимъ образомъ совершено это убійство. Сдѣланная мною характеристика настоящаго преступленія основана на фактахъ. Если она неполна, если она исполнена не искусно, то вы, гг. присяжные, сами можете ее дополнить тѣми данными, которыя вы слышали здѣсь на судѣ. Я увѣренъ, что вы придете — и не можете не придти — къ тому убѣжденію, къ какому пришелъ и я: вы признаете подсудимаго виновнымъ въ убійствѣ Калмыкова съ обдуманнымъ заранѣе измѣреніемъ.

Гражданскій истецъ И. И. Калмыковъ. Въ рѣчи прокурора высказано все, и я съ своей стороны не считаю нужнымъ прибавлять что — либо къ ней.

Защитникъ П. Г. Кичеевъ[4] началъ свою защиту съ того, что возбудилъ сомнѣніе, точно ли былъ убитъ Калмыковъ или пропалъ безъ вѣсти. Въ подкрѣпленіе этого сомнѣнія защитникъ указалъ на то, что признаковъ для распознанія трупа не было, такъ какъ, вслѣдствіе его разложенія, всѣ примѣты изгладились. Далѣе, онъ указалъ на то, что не опредѣлено также, былъ ли убитъ Калмыковъ или умеръ самъ. До мнѣнію защитника, заключеніе трехъ медиковъ, отказавшихся опредѣлить причину смерти Калмыкова, не разрѣшаетъ положительно этой неопредѣленности. Далѣе защитникъ указалъ на то, что у подсудимаго не было времени для совершенія убійства. По словамъ няньки, утромъ его не было дома; затѣмъ въ два часа онъ отправился въ сиротскій судъ подавать жалобу, въ 4 часа ходилъ съ матерью къ вечернѣ. Затѣмъ самый трупъ признанъ трупомъ Калмыкова, а не кого — либо другаго, только по одному портъ — сигару. Но подобные портъ — сигары, по мнѣнію защитника, существуютъ во многихъ магазинахъ и между ними есть экземпляры совершенно тождественные. Что касается брилліантовъ, то и у Фульда найдется много похожихъ. Да безъ указанія самаго подсудимаго эти брилліанты не были бы розысканы. То обстоятельство, что ключи отъ магазина были у подсудимаго, также ничего не доказываетъ. Развѣ нельзя было подобрать ключи въ столь долгое время? Затѣмъ у подсудимаго не было и мотивовъ для убійства. Выкупивъ вещи на тѣ деньги, которыя ему предлагалъ Калмыковъ, онъ могъ бы ихъ продать за сумму гораздо большую, чѣмъ 3 тысячи. Кто рѣшится убивать въ собственномъ домѣ? продолжаетъ далѣе защитникъ. Это обстоятельство также говоритъ въ пользу подсудимаго. Наконецъ Мазуринъ могъ сослаться на родныхъ, на знакомыхъ, на медиковъ, могъ потребовать повальнаго обыска, и всѣ бы въ одинъ голосъ сказали, что онъ человѣкъ кроткій, ведетъ жизнь скромную, умѣренную, въ карты не играетъ, вина не пьетъ. Такимъ образомъ, при всѣхъ этихъ данныхъ, безъ собственнаго сознанія подсудимаго, правосудіе затруднялось бы въ отысканіи виновнаго, такъ какъ у Мазуриныхъ было 5 человѣкъ прислуги мужескаго пола кромѣ жильцовъ въ домѣ, и стало — быть, виновнаго розыскать было затруднительно. Такимъ образомъ, сознаніе подсудимаго въ настоящемъ дѣлѣ очень важно: оно устранило напрасное преслѣдованіе невинныхъ. Это и даетъ право подсудимому на снисхожденіе. Если вѣрить одной части сознанія, при такомъ положеніи дѣла, то почему же не повѣрить и остальной части его показанія, гдѣ онъ объясняетъ, что преступленіе это совершено имъ по внезапному побужденію? Это тѣмъ болѣе вѣроятно, что подтверждается и состояніемъ физическаго организма подсудимаго. Медикъ К. К. Пфель, лечившій подсудимаго съ 1832 г., положительно удостовѣряетъ, что здоровье его находится въ разстроенномъ состояніи и легкія его предрасположены къ образованію туберкулъ. Такое болѣзненное состояніе организма, соединенное съ упадкомъ моральныхъ силъ, по мнѣнію защитника. могло породить эксцентричность характера. Вслѣдствіе этой эксцентричности, онъ могъ неожиданно и мгновенно совершить такое ужасное преступленіе, какъ убійство. Примѣры подобные встрѣчаются въ уголовной практикѣ. Послѣ этого ужаснаго преступленія у подсудимаго немедленно послѣдовало раскаяніе. И еслибы не любовь къ матери и роднымъ и нежеланіе ихъ оскорбить. то, по мнѣнію защитника, подсудимый тотчасъ же открылъ бы свою вину. На основаніи всего этого, защитникъ просилъ присяжныхъ смягчить приговоръ настолько, насколько это возможно.

Послѣ возраженія прокурора, защитникъ еще разъ повторилъ свою просьбу о смягченіи, указывая на то, что безъ сознанія подсудимаго пострадало бы много невинныхъ. Самъ подсудимый ничего въ свое оправданіе не прибавилъ.