Наконецъ предсѣдатель объявилъ судебное слѣдствіе конченнымъ и предложилъ товарищу прокурора произнести обвинительную рѣчь.
Товарищъ прокурора И. И. Дьяковъ. «Гг. присяжные засѣдатели! Дѣло Умецкихъ сильно волновало общество; оно возбуждало къ себѣ всеобщій интересъ еще далеко до открытія судебнаго засѣданія, поэтому понятно, съ какимъ напряженнымъ вниманіемъ слушалось это дѣло; понятно, съ какимъ нетерпѣніемъ общество будетъ ожидать вашего приговора. Въ этомъ дѣлѣ заключается цѣлая семейная драма; имъ затронута неприкосновенная святость семейныхъ отношеній, которыя пользуются глубокимъ уваженіемъ даже у дикихъ народовъ. Необходимо что — нибудь сильное, что — нибудь необыкновенное, чтобы семейныя отношенія со всѣми подробностями, во всей наготѣ разбирались на судѣ публично… Въ настоящую минуту для насъ ясны тѣ причины, которыя вызвали на свѣтъ, сдѣлали публичною эту семейную драму. Мы видѣли здѣсь, съ одной стороны, дочь, поставленную въ безвыходное положеніе вслѣдствіе злоупотребленія родительской власти и жестокаго обращенія; съ другой стороны, мы видимъ родителей, которые своими поступками подрываютъ крѣпость семейнаго союза, подрываютъ самыя основы общества. Вамъ, гг. присяжные, при произнесеніи настоящаго приговора, придется рѣшать не только участь подсудимыхъ, вамъ придется въ то же время своимъ приговоромъ поддержать прочность семейства, основа котораго — любовь родителей къ дѣтямъ — такъ явно поколеблена въ настоящемъ случаѣ». Затѣмъ, товарищъ прокурора перешелъ къ обозрѣнію обстоятельствъ обвиненія Ольги Умецкой. Онъ находитъ, что виновность ея несомнѣнно доказана собственнымъ ея признаніемъ, согласнымъ съ обстоятельствам дѣла. При этомъ товарищъ прокурора признавалъ однако, что не нравственная испорченность подсудимой была источникомъ ея проступка, но вина ея родителей, которые, злоупотребляя своею властью, подготовили самое преступленіе Ольги Умецкой. Затѣмъ товарищъ прокурора выразилъ мысль, что Ольга Умецкая, совершая преступленіе, дѣйствовала съ полнымъ разумѣніемъ. Обращаясь къ обвиненію родителей, товарищъ прокурора считаетъ вполнѣ доказаннымъ свидѣтельскими показанія злоупотребленіе подсудимыми своею властью, причемъ это злоупотребленіе было соединено съ жестокостью; такими дѣйствіями родителей Ольга Умецкая была вовлечена въ преступленіе. По мнѣнію товарища прокурора, вполнѣ доказано, что вывихъ пальца произведенъ матерью Ольгѣ Умецкой, такъ какъ ни одно обстоятельство въ дѣлѣ не разрушило этого предположенія, между тѣмъ какъ въ пользу его говорятъ многія косвенныя улики, добытыя слѣдствіемъ. Переходя затѣмъ къ побоямъ, которыя наносились Ольгѣ Умецкой, и указывая на нихъ, какъ на ясное доказательство жестокости родителей, товарищъ прокурора считаетъ несомнѣнно доказаннымъ существованіе слѣдовъ этихъ побоевъ, такъ какъ къ этому убѣжденію приводятъ свидѣтельскія показанія самой потерпѣвшей, г-жи Будекевичъ и двухъ арестантокъ. Далѣе, актъ осмотра, неполный и составленный уже въ апрѣлѣ настоящаго года, нисколько не ослабляетъ силу этихъ показаній. Тѣмъ менѣе ослабляются они вторичнымъ осмотромъ, произведеннымъ черезъ очень долгое время. Такимъ образомъ дѣлается несомнѣннымъ жестокое обращеніе родителей съ своею дочерью, — обращеніе въ то же время нерадивое. Они не приводятъ ее ни разу къ исповѣди и св. причастію. Они доводятъ ее до того, что она рѣшается на самоубійство. «Вся совокупность этихъ обстоятельствъ, сказалъ въ заключеніе г. Дьяковъ, несомнѣнно доказываетъ, что противъ родителей необходимо должно быть возбуждено судебное преслѣдованіе, ибо стоять за прочность семейнаго союза не значитъ держать во чтобы то ни стало сторону родителей: прочность семейнаго союза поддерживается только охраненіемъ принципа этого союза — любви. На немъ зиждется семейство и имъ опредѣляется норма семейныхъ отношеній, мѣра власти и подчиненія. Правительство и общество рѣдко вмѣшиваются въ семейныя отношенія. Но какъ скоро мѣра этихъ отношеній нарушилась, такое вмѣшательство дѣлается необходимымъ, въ видахъ поддержанія прочности семейства: бояться, что такое вмѣшательство подрываетъ семейный союзъ нельзя… Но въ настоящемъ дѣлѣ отъ васъ, гг. присяжные, болѣе чѣмъ когда — либо требуется безпристрастіе. Вашъ приговоръ долженъ быть таковъ, чтобы каждый могъ вамъ сказать: отецъ, ты поступилъ благородно, ты самъ отецъ, но ты не старался неправильно оправдать родителей. Сынъ, ты также поступилъ благородно и не старался оправдывать неправильно родителей. Помните, гг. присяжные, что приговоръ вашъ ожидается съ нетерпѣніемъ».
Защитникъ Ольги Умецкой, князь А. И. Урусовъ. Гг. судьи, гг. присяжные! На вашу долю выпало самое замѣчательное дѣло, какое когда — либо было со времени введенія суда присяжныхъ въ Россіи. Въ этомъ дѣлѣ затронуты столь существенные вопросы, что оно возбудило къ себѣ вниманіе всѣхъ сословій Л думаю, что на это дѣло будетъ обращено вниманіе не одного уѣзднаго города, но вниманіе всей Россіи. Пройдетъ немного времени — и посредствомъ печати всѣмъ читающимъ въ Россіи сдѣлается извѣстнымъ этотъ процессъ, въ которомъ варварское обращеніе родителей съ дочерью такъ ярко бросается въ глаза. Я ожидаю, гг. присяжные, полнаго вниманія къ моей рѣчи, которая будетъ направлена къ обвиненію родителей и къ оправданію дочери. Для того, чтобы вѣрнѣе достигалась моя задача, я сначала представляю вамъ картину жизни Умецкихъ. Намъ нужно знать, съ кѣмъ мы имѣемъ дѣло; намъ нужно опредѣлить что это за люди: дѣйствительно ли они заслуживаютъ имя отца и матери. Мы видимъ, что Умецкій — отецъ сначала былъ мелкимъ чиновникомъ, занималъ разныя мѣста, но вскорѣ оставилъ службу и сталъ заниматься хозяйствомъ; состояніе у него было порядочное, хотя и нельзя сказать, чтобы онъ былъ богатъ. Кромѣ хозяйства, онъ велъ еще операціи не совсѣмъ почтенныя: являлся на торги, получалъ отступное. Засимъ, при скаредной жизни, ему удалось пріобрѣсти два имѣнія въ Тульской и Рязанской губерніяхъ. Кромѣ, того у самой Екатерины Умецкой было три имѣнія въ Тамбовской губерніи. У нихъ было необыкновенное множество дѣтей, всего 22 человѣка, но теперь изъ этого множества осталось только 5 человѣкъ. Почтенные представители крестьянства знаютъ, что много дѣтей умираютъ въ раннемъ возрастѣ, но между крестьянами это явленіе объясняется бѣдностью, между тѣмъ какъ относительно Умецкихъ нельзя сказать, чтобы они были бѣдны. Такимъ образомъ эти 17 безъ времени погибшихъ жертвъ служатъ намъ невидимыми свидѣтелями нерадѣнія родителей о своихъ дѣтяхъ, злоупотребленія ихъ властію ( въ публикѣ движеніе )… Но посмотримъ, какъ воспитывали Умецкіе своихъ дѣтей, оставшихся въ живыхъ? Дѣти до 7 лѣтъ оставляются въ степи, затѣмъ ихъ привозятъ въ домъ родителей. Но здѣсь вся забота посвящена одному любимому дѣтищу, г-жѣ Ворониной, ей все приносится въ жертву. Здѣсь, на вашихъ глазахъ, гг. присяжные, была минута, когда двѣ сестры — одна разряженная барыней, а другая похожая на горничную — стояли рядомъ. Несмотря на такую разницу, барыня настойчиво утверждала, что обращеніе съ дѣтьми было одинаково. Предоставляю вамъ, гг. присяжные, при такомъ видимомъ различіи послѣдствій одинаковаго обращенія, судить насколько справедливы слова г-жи Ворониной. Съ выходомъ въ замужство старшей дочери, въ семействѣ возникаютъ раздоры, жертвою которыхъ дѣти. При этомъ, вмѣстѣ съ крестьянскою реформой уменьшаются средства Умецкихъ. Это еще болѣе дѣлаетъ ихъ скупыми, еще болѣе жестокими. Дѣтей они превращаютъ въ работниковъ. Для сокращенія расходовъ, ихъ морятъ чуть не голодомъ. Но этого мало: родители, не заботясь о матеріальной поддержкѣ дѣтей, не даютъ имъ ни малѣйшихъ нравственныхъ понятій: они даже не водятъ ихъ въ церковь. При всѣхъ этихъ лишеніяхъ, на Ольгу сыплются ежедневно побои. И вотъ, подавленная этимъ зараженнымъ воздухомъ окружающей среды, изнемогшая отъ побоевъ. Ольга ищетъ исхода — и находитъ его въ преступленіи. Она сначала рѣшается на самоубійство; но когда ей это не удается, она поджигаетъ родительскій домъ въ надеждѣ, что послѣ пожара уѣдетъ въ Москву и что въ Москвѣ ей будетъ лучше. Надѣясь достичь такимъ страшнымъ путемъ облегченія своей участи, Ольга тѣмъ самымъ обнаруживала вполнѣ, что она дѣйствуетъ далеко не съ полнымъ разумѣніемъ. Такъ или иначе, она производитъ четыре пожара или беретъ чужую вину пожаровъ на себя. И то и другое можно допустить одинаково, потому что для Ольги все равно — за чужую вину она пострадаетъ или за свою, лишь бы выйдти изъ родительскаго дома, послѣ котораго никакое наказаніе нестрашно. Имѣющіяся въ дѣлѣ данныя точно также равно допускаютъ и то другое изъ вышеназванныхъ предположеній. За симъ мы видимъ, что Ольга рѣшается во время четвертаго пожара на самоубійство. Дѣйствительность этого факта подтверждается косвенными уликами, которыя можно извлечь изъ показанія Селиверстова». Затѣмъ князь Урусовъ обратился къ разсмотрѣнію данныхъ, доказывающихъ что знаки побоевъ дѣйствительно существовали на тѣлѣ Ольги Умецкой. Предположеніе это доказывается свидѣтельскими показаніями — Поливанова, Крылова, Молодцова и другихъ, и несмотря на неявку самыхъ главныхъ свидѣтелей — Матвѣева и его жены, убѣдительность доказательствъ нисколько не уменьшается. Мы видимъ даже, что сами подсудимые содѣйствуютъ усиленію доказательствъ противъ себя. Прежде всего слѣдуетъ обратить вниманіе на ихъ поведеніе на судѣ и на ихъ возраженія противъ показаній Ольги Умецкой. Екатерина Умецкая выставила въ свое оправданіе 13 свидѣтелей. Но кромѣ того, что ихъ показанія во многомъ говорятъ противъ нея, ихъ общій характеръ, заключающійся въ томъ, что они по большей части не знали и не знаютъ вовсе о томъ, о чемъ ихъ спрашиваютъ, этотъ характеръ во всей совокупности показаній составляетъ еще сильную улику противъ самой Екатерины Умецкой. Здѣсь князь Урусовъ дѣлаетъ обозрѣніе этихъ показаній и затѣмъ продолжаетъ. «Но какого рода личность Ольга Умецкая? Чтобы обрисовать эту личность, не имѣвшую благопріятныхъ условій для развитія въ себѣ добрыхъ сторонъ, достаточно вспомнить сцену, бывшую у судебнаго слѣдователя послѣ уже окончанія слѣдствія, — сцену, въ которой г. Френкель игралъ такую неблаговидную роль. Мы знаемъ, что въ этотъ моментъ для Ольги искушеніе было страшное, но она побѣдила его съ твердостью, достойною самаго честнаго человѣка»… Наконецъ князь Урусовъ обратился къ разсмотрѣнію вопроса о томъ, находилась ли Ольга Умецкая въ состояніи полнаго разумѣнія во время совершенія преступленія. Законъ полагаетъ 14 лѣтъ моментомъ, съ котораго начинается полное разумѣніе. Ольга Умецкая совершила преступленіе, когда ей было 14 лѣтъ и около 2‑хъ мѣсяцевъ. Стадо — быть, она только — что переступила грань, положенную закономъ въ этомъ случаѣ. Но законъ, конечно, при назначеніи этой грани имѣетъ въ виду не тѣхъ, которые поставлены въ слишкомъ плохія условія для развитія, такъ же какъ онъ не имѣетъ въ виду и тѣхъ, къ которымъ черезчуръ благоволитъ внѣшняя обстановка. Законъ имѣетъ въ виду среднія условія развитія, а такъ какъ эти условія для Ольги Умецкой были далеко ниже среднихъ, чтобы не сказать больше, поэтому и нельзя предположить, чтобы, едва перейдя законную грань, Ольга Умецкая могла дѣйствовать съ полнымъ разумѣніемъ».
Въ заключеніе князь Урусовъ объяснилъ гг. присяжнымъ засѣдателямъ, что они не должны смущаться тѣмъ, что Ольга Умецкая признала себя виновною, и видѣть въ этомъ признаніи необходимость произнести обвинительный приговоръ. Въ подкрѣпленіе этой мысли защитникъ согласился на оправданія въ подобныхъ случаяхъ, бывшихъ уже въ русскомъ судѣ присяжныхъ. Онъ указалъ на оправданіе присяжными: Ломоносова, баронессы Ганъ и князя Мещерскаго, несмотря на собственное сознаніе подсудимыхъ.
«Дѣло это имѣетъ громадное значеніе, сказалъ князь Урусовъ, здѣсь идетъ рѣчь о томъ, слѣдуетъ ли вмѣнить преступленіе, вынужденное жестокимъ обращеніемъ и злоупотребленіемъ родительской власти. Для Ольги Умецкой наказаніе не страшно, потому что она уже прошла сквозь каторгу въ родительскомъ домѣ. Но я думаю, что вы признаете въ ней больнаго человѣка, больную волю, а наказывать больнаго едва ли справедливо. А потому я надѣюсь, гг. присяжные, что ни у кого изъ васъ не поднимется рука, чтобы бросить камень въ этого несчастнаго ребенка».
Защитникъ Екатерины и Владиміра Умецкихъ, Г. Н. Новосельскій указалъ прежде всего на трудность своего положенія, ставящаго его въ необходимость опровергать два обвиненія сразу, и притомъ при самыхъ невыгодныхъ условіяхъ; засимъ онъ перешелъ къ разбору уликъ обвиненія, причемъ каждую улику разсматривалъ отдѣльно. — Допустимъ, сказалъ онъ, что фактъ, засвидѣтельствованный г. Поливановымъ, существовалъ; допустимъ, что дѣти Умецкихъ спали дѣйствительно на соломѣ, прикрытой дерюжкою: но развѣ это будетъ жестокое обращеніе? Развѣ этотъ фактъ можетъ быть названъ преступленіемъ родителей? Сколько людей въ Россіи изъ 60-ти милліоновъ спятъ не только на дерюжкѣ, но просто на землѣ!.. Такихъ, можетъ — быть, найдется 50 милліоновъ, и развѣ этотъ фактъ даетъ намъ право обвинять родителей всѣхъ тѣхъ 50 милліоновъ въ жестокомъ обращеніи? Далѣе г. Новосельскій указалъ на то, что ничѣмъ не доказано, чтобы Ольга Умецкая покушалась на самоубійство, такъ какъ разсказъ ея о томъ, что изъ огня ее вытащилъ Селиверстовъ, послѣдній не подтвердилъ. Что касается вывиха мизинца, то г. Новосельскій замѣтилъ, что такъ какъ мать сидѣла съ правой стороны Ольги Владиміровны, то при ударѣ линейкой плашмя вывихъ никакъ не выпалъ бы на долю мизинцу, по самому естественному положенію вещей! При ударѣ же ребромъ могъ произойдти скорѣе переломъ, чѣмъ вывихъ. Затѣмъ г. Новосельскій старался опровергнуть существованіе слѣдовъ побоевъ, а слѣдовательно и самое нанесеніе этихъ побоевъ, указывая на невозможность быстраго исчезновенія знаковъ, если — бы дѣйствительно они были столь значительны, что одинъ ихъ видъ возмущалъ человѣка до дурноты. Кромѣ того онъ основывалъ свои доводы на результатѣ осмотра, а также и на возбужденіи сомнѣнія къ показаніямъ свидѣтелей объ этомъ предметѣ. Г. Новосельскій перешелъ, далѣе, къ опроверженію предположенія князя Урусова о томъ, что будто бы нерадѣніе родителей было причиною смерти 17 человѣкъ дѣтей. Онъ видѣлъ въ этомъ обыкновенное явленіе, подтверждаемое даже статистическими данными. Переходя засимъ къ обвиненію его кліентовъ въ томъ, что они какъ родители не радѣли о воспитаніи дѣтей, г. Новосельскій замѣтилъ что Александра Владиміровна воспитывалась въ пансіонѣ, что старшій сынъ въ настоящее время находится въ университетѣ, и что наконецъ сама Ольга Владиміровна умѣетъ писать, и притомъ пишетъ не дурно. Далѣе вь опроверженіе возможности жестокаго истязанія Ольги Владиміровны, г. Новосельскій указалъ на здоровое состояніе ея организма. Защитникъ разобралъ засимъ улики относительно обвиненія въ неприводѣ Ольги Владиміровны къ исповѣди и указалъ на то, что скупость не составляетъ преступленія. Сдѣлавъ мимоходомъ нѣсколько замѣчаній о состояніи своихъ кліентовъ, г. Новосельскій сослался, наконецъ, на рядъ статей закона, которыми опредѣляются границы родительской власти. Онъ находилъ, что настоящее обвиненіе гг. Умецкихъ не представляетъ въ себѣ нарушеній родителями тѣхъ предѣловъ власти, которые имъ указаны въ законѣ. Въ заключеніе г. Новосельскій замѣтилъ, что онъ сказалъ все, что могъ сказать, но что онъ при этомъ на многое не отвѣтилъ. Это случилось потому, что гг. Умецкіе поручили ему оправдывать ихъ, но при этомъ просили, чтобы опъ въ своей рѣчи ни въ чемъ не обвинялъ дѣтей и въ томъ числѣ Ольгу Владиміровну.
Судъ постановилъ присяжнымъ засѣдателямъ слѣдующіе вопросы.
1. Виновна ли дѣвица Ольга Умецкая, отъ роду 14 лѣтъ и около двухъ мѣсяцевъ, въ произведеніи съ умысломъ поджога скотнаго двора въ сельцѣ Глѣбовѣ 16 апрѣля 1865 г.?
2. Если виновна, то въ близкомъ ли сосѣдствѣ съ обитаемыми зданіями было это зажженное ею строеніе?
3. Виновна ли Ольга Умецкая въ покушеніи произвести въ томъ же селѣ поджогъ кладовой 18‑го того же апрѣля?