Инспекторъ врачебнаго отдѣленія Гутцейтъ показалъ: «Всѣ найденные при освидѣтельствованіи подсудимой признаки доказываютъ, что она родила; несомнѣнный же признакъ составляетъ рубецъ на шейкѣ матки. Ребенокъ, судя по имѣющимся въ дѣлѣ даннымъ, былъ способенъ къ самостоятельной жизни и родился живой. Приблизительно можно опредѣлить и черезъ два мѣсяца время родовъ. Фибраиды[5] никогда не выходятъ изъ матки, тѣмъ же процессомъ, какъ и ребенокъ, а остаются въ маткѣ или же каналѣ; разрыва же шейки матки они не могутъ произвесть. Мѣра длины ребенка зрѣлаго весьма различна. Легочная проба несомнѣнно доказываетъ родился ли ребенокъ живой или мертвый. Твердость кожи есть признакъ зрѣлости ребенка, отъ холода же кожа не твердѣетъ. Родовая смазка остается на ребенкѣ 5–6 дней, но можетъ остаться и очень долго, если ребенокъ лежалъ подъ снѣгомъ, какъ въ данномъ случаѣ. Молозиво можно отличить отъ молока и простымъ глазомъ. Болѣзней, кромѣ беременности, я не знаю, которыя бы вызвали появленіе молока у женщины.
Акушеръ врачебнаго отдѣленія Черновъ полагалъ, что совокупность всѣхъ признаковъ, найденныхъ у подсудимой доказываетъ, что она родила. Рубецъ, по его мнѣнію, происходитъ только отъ родовъ. Выдѣляющееся изъ грудей молоко, отдѣльно взятое ничего не доказываетъ, по его мнѣнію. Далѣе онъ показалъ, что женщину, разъ уже родившую, всегда можно отличить отъ не родившей; что для зрѣлаго ребенка длина въ 12 дюймовъ не достаточная, что половые органы черезъ двѣ недѣли послѣ родовъ наружно приходятъ въ нормальное положеніе и къ тому же сроку прекращаются и послѣродовыя очищенія; вели же послѣднее бываетъ и раньше, то, какъ исключеніе, и что фибраиды, выходя изъ матки, могутъ произвесть такое же измѣненіе въ организмѣ женщины, какъ и роды, и отличить эти признаки будетъ тогда едва ли возможно.
Изъ экспертовъ, вызванныхъ защитникомъ, орловскій городовой врачъ Лебединскій старался доказать, что всѣ признаки, найденные у подсудимой не составляютъ несомнѣнныхъ доказательствъ тому, что она родила, главнымъ образомъ потому, какъ онъ выразился, что только до 10-ти дней послѣ родовъ (мнѣніе поддерживаемое и Касперомъ ), можно по извѣстнымъ признакамъ сказать съ достовѣрностію, что женщина родила; послѣ же этаго срока всѣ признаки мало — по — малу изчезаютъ, а признаки, открытые у подсудимой, могли образоватся и вслѣдствіе предшествовавшей болѣзни извѣстнаго рода, и не одной только беременности. Такъ открытый рукавъ влагалища есть несомнѣнный признакъ родовъ по прошествіи первыхъ 6 часовъ неболѣе; у подсудимой это явленіе могло быть и слѣдствіемъ какой — либо атрофіи, присутствіе молока въ грудяхъ замѣчается и у невинныхъ дѣвушекъ при задержавшейся менструаціи или внутреннихъ опухоляхъ, это явленіе замѣчаемо было даже у мущинъ. Отсутствіе же послѣродовыхъ очищеній до истеченія четырехъ недѣль послѣ родовъ невозможно по мнѣнію Брауна. Вообще, сказалъ этотъ экспертъ, я готовъ буду признать, что подсудимая родила, судя по найденнымъ у нея признакамъ, только тогда, если мнѣ докажутъ несомнѣнно, что она не страдала въ недавнее время такою болѣзнею какъ фибраиды или ей подобною. Присутствіе зрачковой оболочки, по мнѣнію эксперта, несомнѣнно доказываетъ, что ребенокъ не доношенъ былъ даже до конца седьмаго мѣсяца, и по этому не можетъ считаться родившимся способнымъ къ жизни. — Слѣдуетъ припомнить, что г. Лебединскій участвовалъ во вторичномъ освидѣтельствованіи подсудимой 6‑го мая и вмѣстѣ съ прочими членами врачебнаго отдѣленія подписалъ актъ, имѣющійся при дѣлѣ и на судѣ прочитанный. На вопросъ товарища прокурора почему экспертъ давалъ одно заключеніе въ маѣ, а другое, совершенно противоположное ему, даетъ теперь на судѣ, экспертъ сначала отвѣтилъ, что онъ считаетъ неумѣстнымъ отвѣчать на этотъ вопросъ; на разъясненіе же предсѣдавшаго, что для устраненія у присяжныхъ сомнѣнія на счетъ его показаній, полезно бы было ему дать отвѣтъ на вопросъ товарища прокурора, г. Лебединскій выразился такъ: «случается, что иной разъ посмотришь на дѣло близоруко и выведешь изъ него заключеніе, которое, однако, при болѣе зрѣломъ обдумываніи принужденъ бываешь измѣнить; я бы просилъ судъ руководствоваться моимъ настоящимъ мнѣніемъ, а не тѣмъ, которое я далъ въ маѣ». — Второй экспертъ, вызванный защитникомъ, старшій врачъ орловской земской болницы, г. Радуловичъ сказалъ, что нельзя дать положительнаго отвѣта на вопросъ: родила ли Архангельская и жилъ ли найденный ребенокъ по даннымъ, которыя предоставляются въ настоящемъ дѣлѣ. По его мнѣнію по прошествію 10-ти дней трудно уже опредѣлить время родовъ, послѣ же двухъ мѣсяцевъ это положительно невозможно: присутствіе зрачковой оболочки есть признакъ незрѣлости ребенка, но не отсутствіе въ немъ жизнеспособности. Если въ задержанной менструаціи не было ничего кромѣ крови, то она, по мнѣнію эксперта, не могла, выходя, произвесть рубецъ на шейкѣ матки: въ настоящемъ же дѣлѣ нѣтъ никакихъ данныхъ, по которымъ бы можно было судить, что именно задержало очищенія у подсудимой.
По окончаніи допроса экспертовъ, стороны три раза обмѣнялись рѣчами и энергически поддерживали какъ обвиненіе, такъ и защиту.
Присяжные послѣ сорока — минутнаго совѣщанія на единственный вопросъ, поставленный судомъ, о виновности подсудимой, во взводимомъ на нее преступленіи, дали отвѣтъ отрицательный.
Публика наполняла залъ до конца засѣданія, т. — е. до 11 часовъ вечера и рѣшеніе присяжныхъ не произвело повидимому никакаго неблагопріятнаго впечатлѣнія.
Дѣло о цеховомъ Сергѣѣ Павловѣ Ларіоновѣ, обвиняемомъ въ убійствѣ эконома Чудова монастыря
( Засѣданіе Московскаго окружнаго суда 7 апрѣля 1869 г. )
Засѣданіе происходило подъ предсѣдательствомъ товарища предсѣдателя П. А. Дейера. Обвинялъ товарищъ прокурора Л. В. Крушинск ій, защищалъ присяжный повѣренный А. М. Фальковск ій.
Извѣстность, которую получило событіе, подавшее поводъ къ настоящему дѣлу, недавность этого ужаснаго происшествія, еще не изгладившагося въ памяти Москвичей, наконецъ особенность настоящаго убійства, какъ по жертвѣ преступленія, такъ и по личности самого преступника, — все это вмѣстѣ взятое было причиною многочисленнаго стеченія публики въ этотъ разъ. Не говоримъ уже о томъ, что зала засѣданій была полна насколько это возможно: публика наполнила ее совершенно еще въ 11 часовъ. Но этого мало: масса народа наполняла корридоры, площадь предъ главнымъ подъѣздомъ; толпа народа стояла также у воротъ, на Сенатской площади. Въ этотъ день назначено было къ слушанію по 1‑му уголовному отдѣленію два дѣла, и дѣло Сергѣя Павлова шло вторымъ. Вотъ почему, лишь въ половинѣ перваго, предсѣдавшій сдѣлалъ распоряженіе о приводѣ подсудимаго. Въ этотъ моментъ въ залѣ водворилась мертвая тишина, и нѣсколько сотенъ глазъ устремились на ту желѣзную дверь, въ которую долженъ былъ войти подсудимый. Вотъ наконецъ, послѣ полуминутнаго ожиданія, стукнула дверь… Публика встрепенулась. Показался, по обыкновенію, жандармъ съ обнаженною саблей, за нимъ появился въ дверяхъ и подсудимый, въ сопровожденіи другаго жандарма: дверь затворилась. Подсудимый при входѣ нѣсколько смутился, онъ смотрѣлъ неопредѣленно, какъ будто желая избѣгнуть встрѣчи съ чьимъ бы то ни было взглядомъ; онъ не сразу сталъ на мѣсто, около массивной скамьи, на которой уже сидѣли такіе убійцы какъ Мазуринъ, Даниловъ… Подсудимый — молодой человѣкъ, едва перешедшій предѣлъ гражданскаго совершеннолѣтія; ему съ небольшимъ 21 годъ. Лицо его, весьма правильное, еще не потеряло юношеской свѣжести: лишь пушекъ пробивается едва замѣтно сквозь смуглую кожу его лица. Но въ то же время, въ выраженіи, въ глазахъ видѣлось утомленіе, изнеможеніе; щеки впалы, на всемъ лицѣ замѣтна сильная худоба, глаза хотя блестѣли, но въ блескѣ ихъ было замѣтно какое то неестественное напряженіе. Сложеніе подсудимаго не изъ сильныхъ: это болѣе нервная натура чѣмъ мускулистая. Говоритъ подсудимый не громко, спокойно, съ какою — то особенною простотою; онъ слегка заикается.