— Отстал, собачья голова, чучело мохнатое! Видно, наскучило плавать с берега на берег камышами!
Но торжествовать нам было еще рано. На другом конце озера громадное стадо гагар вдруг захлопало крыльями, зашлепало, загудело голосами. Раздались шум и плеск воды вместе с ясным ревом и пыхтением медведя.
Старик повернулся туда лицом и громко заругался:
— Ах, чтоб те разорвало! Ах, ты мохнатая скотина ненасытная! Ах дошлая собака! Ведь перехитрил, перехитрил! Слопает ведь, слопает собака!
И дед даже загреб в ту сторону, такая его брала досада.
— Что он делает, что он делает? — спросил я, видя, что случилось что-то особенное.
— Да ведь он в садок наш забрался, окаянный!.. Всех карасей приест, всех карасей!
И старик, не зная, что предпринять, сам взялся за мое ружье и ну палить в ту сторону, чтобы отбить хоть этим зверя.
Но медведь не унимался: он словно вымещал на бедных карасях злобу на нас и стремительно носился по озерку, чтобы взмутить там воду. Взмутил и сразу затих.
— А теперь что? — спрашиваю я опять деда.