Мы с отцом моментально были на ногах, бросились оба к слуховому окошку и замерли там в ожидании, потому что голоса опять смолкли. Как вдруг отчаянно заржала лошадь и, вслед за ее ржаньем, раздался снова отчаянный визг животного, в котором мы сразу узнали голос жеребенка. Потом раздался вой волков, заржали другие лошади, в наш переулок ворвалось стадо лошадей и коров, послышался страшный топот, земля дрогнула, и наши лошади отчаянно забились в запертых конюшнях.
— Папа, папа, что это такое? — спросил я, чуть не плача.
— Не бойся; это волки, они в поле…
И в этот момент я снова ясно расслышал, как жалобно завизжал жеребенок, голос которого уже слабел, сливаясь с голосами волков, которые на него уже насели.
Мне стало жаль жеребенка, и я заплакал.
Но отец меня, как мог, утешал:
— Не плачь. Полно… Будет… Слышишь, он замолчал?
Я прислушался сквозь слезы и, действительно, уже ничего не слыхал, кроме ворчанья и драки.
Наши лошади продолжали страшно биться, чуя зверя. Я подумал, что волки уже забрались к нам во двор и давят нашего Карька.
Но папа успокоил меня и на этот счет, говоря: