Но это продолжалось не долго: по мере того, как разгорался чувал — камин в углу, запах уносило, воздух освежался; теплые лучи ярко пылающего костра согрели этот воздух, сырость пропала, и дышать стало легче, а яркий неровный свет огня даже придал этому жилищу интересную обстановку, то освещая вдруг всю юрту, начиная с потолка, где висело в темноте множество неизвестных нам с первого взгляда вещей обихода охотника и рыболова, то бросая все в полумрак.
Кое-как нас усадили на маленькие стульчики около камина; мы быстро согрелись, и странно: не прошло и десяти минут с тех пор, как мы в этой юрте, как она уже нам нравится; нам весело в ней, нам нравится ее веселый огонек, мы понимаем эту обстановку остяка, мы смеемся, какое оригинальное окно из куска льда сделал наш хозяин, с любопытством осматриваем все вещи, всех обитателей этой избушки рыболова, смеемся, что мы сидим под пологом развешенных сетей на потолке, что мы окружены людьми, которые с удивлением смотрят на нас.
Наше довольство видит хозяин; мы спрашиваем его:
— Как тебя зовут?
— Меня? — отвечает он смело. — Меня зовут Василий Иванович.
— А прозвище как?
— Барабан.
Василий Иванович, действительно, с своим выпуклым брюшком на коротких ножках кажется нам барабаном.
Но Василий Иванович хочет нам отрекомендовать и свою супругу, и свою дочь и продолжает:
— А вот это моя баба — Орина Ивановна, а вот это моя дочь — Дашка.