Чуффеттино сделал недовольную гримасу:
— Я предпочел бы лечь сегодня пораньше спать, — проворчал он.
— Ну, мой милый, когда приходится зарабатывать хлеб собственными руками, тогда надо свою лень оставить в стороне. Советую тебе всегда об этом помнить, так как ты не барский сынок и тебе придется работать всю жизнь, как вьючному ослу.
— Ну уж это, может быть, вы так будете всю жизнь работать, — с запальчивостью возразил Чуффеттино. — Я же с вашего позволения, когда вырасту — буду миллионером!
Дядюшка Теодор на эту выходку ничего не ответил. Не стоило связываться с таким глупым мальчишкой, и, надев пиджак, он вышел из кузницы.
Вечерело. На площади, около фонтана, начинали собираться группы местных жителей, которые приходили сюда поболтать и отдохнуть после жаркого трудового дня. Детишки бегали, прыгали и весело смеялись, толкаясь между взрослыми. Чуффеттино, стоя у дверей кузницы, издали смотрел на них и грустно вздыхал.
Неожиданно глаза его радостно сверкнули. В сумраке улицы он различил знакомый силуэт одного из своих товарищей, Джино — сына местного хозяина харчевни, славившейся своей удивительной «Марсалой», приготовляемой из перебродившей рябины и полевой ромашки. Джино был из рук вон плохим мальчишкой, куда хуже самого Чуффеттино, но этот последний был ему безгранично предан.
— Добрый вечер, Чуффеттино, — сказал Джино, подходя к кузнице.
— Добрый вечер, Джино.
— Что та тут делаешь?