Чуффеттино выразительно поднял глаза к небу и вздохнул.
В эту минуту к мальчикам подошла жена кузнеца, тетушка Менике с большим свертком под мышкой и двумя закрытыми и завязанными в салфетки глубокими тарелками в руках.
— Вот, смотри, Чуффеттино, — сказала она, ставя тарелки на скамейку, — я поставила сюда ужин мужу. Скажешь ему, чтобы он не засиживался очень уж долго за своей работой. И без того так устает, бедняга, а пока он будет здесь работать, я докончу дома его рубашки. Добрый вечер, мальчуган. Смотри, будь умник, не отходи от кузницы. Слышишь?!
— Еще что? — сказал Чуффеттино с недовольным видом взрослого человека, которому надоедают с глупостями.
— Знаешь, — сказал Джино после ухода тетушки Менике, садясь на ступеньки у самого порога кузницы и от времени до времени поворачивая голову по направлению к скамейке, на которой стоял ужин кузнеца.
— По-моему это просто-на-просто бесчеловечно заставлять тебя так работать!.. Право!.. Всякий раз, когда я прохожу мимо кузницы и вижу, как ты раздуваешь меха, — я не могу удержаться от слез!..
Растроганный этими словами, Чуффеттино сел на ступеньку рядом с приятелем и осторожно поцеловал его в глаз.
— А разве тебя твой папа никогда не заставляет работать? — спросил он.
— Разумеется никогда. У моего папы голова занята другим. Что же касается мамы, то, что она ни говори, — ее все равно никто никогда не слушает… Вообще, пора бы со всем этим покончить. Зачем, спрашивается, нужно всем этим несчастным детям просиживать целыми часами за книжками йот уставать от непосильной физической работы? Только для того, чтобы разрушать свое здоровье? Разве это справедливо? Это — бесчеловечно!! Дети никогда ни должны ничего делать, иначе не стоит и быть детьми!
Произнося эту тираду, Джино то и дело поворачивал голову по направлению к скамейке и поводил носом.