— Совсем не для меня, — продолжал он рассуждать, останавливаясь по временам, чтобы прочесть по складам (мальчуган бегло читать еще не мог) надписи, во множестве красовавшиеся на углах улиц. Надписи эти были такого рода: «Да сгинет невежество», «Наука — источник всякого человеческого благополучия», «Тот, кто не любит учиться, не достоин жить на свете». «Да здравствует грамматика».
Чуффеттино, разбирая по складам, бормотал про себя:
— Только бы мне поскорее выбраться из этого скверного города. Съем что-нибудь и тотчас же вон. Здешний воздух мне положительно вреден. Если прожить здесь с неделю, то, наверно, получишь чахотку.
Бормоча себе под нос, Чуффеттино тихонько дошел до перекрестка: здесь стояли на коленях, сидели на корточках и лежали плашмя на мостовой несколько человек детей, бледных и молчаливых. Одни из них были углублены в чтение огромных фолиантов и пергаментов, другие разглядывали микроскопы, третьи с большими очками на носу внимательно смотрели на небо. При виде всех этих детей Чуффеттино остановился пораженным.
«Их здесь так много. Почему же они не шумят?» — было первой его мыслью. — «Учатся, — продолжал он думать, — делают то, что я никогда не делал. А, между тем, я, вот, здоров, а у них у всех такой плохой вид»…
Он подошел к одному из мальчиков и спросил:
— Что ты это читаешь? Волшебные сказки?
Мальчуган взглянул на него пристальным глубоким взглядом и медленно проговорил:
— Историю Греции. А ты тоже хочешь читать ее вместе со мной?