– Благодарю, отче, на добром слове, – приветливо сказал фельдмаршал, – прошу прощения, как величать – не ведаю!
– Села Новоспасского священник Иоанн Стабровский. Осмелился предстать по случаю безвестного отсутствия городского протопопа, ваше… ваша… – отец Иван замялся, подыскивая подобающий титул.
Штабной офицер склонился к нему, подсказывая шопотом:
– Светлость, светлость!
– Оставь, оставь его! – замахал руками Кутузов. – Ввечеру милости прошу ко мне, отец Иван, по-походному!
Нет, не поверит новоспасская попадья, ни за что не поверит! Как ей этакое вместить? Да и сам-то отец Иван вместил ли? Может, с перепугу ослышался?..
Народ теснился к Кутузову. Люди стояли без шапок и глядели на него, не отрываясь: он все концы войны в руках держит. Как скажет – так тому и быть.
Фельдмаршал глянул на погорелые дома, на народ.
– Наслышан я и о храбрости и о лишениях ваших. Вы всем отечеству пожертвовали. Россия помнит! – Его голос теплел и крепчал от слова к слову. – Буду и я заботиться о нуждах ваших, обязанность сия для меня священна Возрадуйтесь, смоляне, уже бежит злодей и от народной войны погибнет!.. – Кутузов сжал кулак и, как бы переходя на частный разговор, отчетливо проговорил: – Издохнет!
Когда сани медленно двинулись с площади, с могучим «ура» слился колокольный звон.