Она придвинула полную тарелку. Никогда не едал Миша таких вкусных рыжиков! Только бы не позвали его домой…
Отведав угощения, гость нетерпеливо заерзал на стуле, выжидательно поглядывая на отца Ивана: наверное, он теперь историями набит, как кузов груздями.
– Пойдем, Михайла Иванович, войну покажу!
– Войну?! Да ведь она, отец Иван, далеко ушла!
– Ушла, а память оставила. Пойдем к церкви!..
Они вышли из дому и остановились у ржавых церковных дверей.
– Видишь?..
Миша знал эти двери с детства, даже голос их помнил. Как станут отваливать тяжелые растворы, так и запоют они на немазаных петлях. Слов не разобрать, а выходит, вроде как Петрович на клиросе скрипит. Что ж тут смотреть?
– Хорошенько присмотрись, книжник! Вон как их тесаками рубили, штыками кололи, прикладами вышибали. Мы только двери завалить успели, а они уж ломятся. Глянь, как рубили!
По кованому железу дверных растворов расползались во все стороны рубцы, ссадины, пробоины.